— А Лисандр?

От этого имени свело скулы.

Она отвела взгляд, тут же заставила себя снова посмотреть в зеркало.

— Ничего между нами нет. И не будет.

Плечи сами поднялись, шея натянулась, как будто она уже была готова отбивать следующий удар.

Мира это заметила.

— Для «ничего» ты слишком злая, дорогая.

Вейра посмотрела на неё пристальнее, почти зло.

— А у тебя было? — спросила она. — Хоть раз.

На столике чуть качнулась кисточка, когда Мира до неё дотронулась.

— Было, — ответила она.

— И?

Мира улыбнулась краем губ. Глаза при этом остались хитрыми.

— И мимо прошло, — сказала она. — Тогда всё было иначе.

Вейра нахмурилась.

Кокетство из голоса Миры ушло почти совсем.

— Я бы хотела полюбить по-настоящему, — сказала она тише. — Не уверена, что теперь это вообще возможно.

После этих слов в комнате ничего не изменилось. В зеркале всё так же стояли красное и голубое. Только Вейра вдруг поймала себя на том, что дышит медленнее. Как будто что-то в ней, слишком долго стиснутое, на секунду узнало себя в чужой фразе и тут же пожалело об этом.

Она опустила взгляд на собственные руки — на белые перчатки, на складки голубого шёлка у коленей — и ничего не сказала.

Вейра провела ладонью по бедру, по гладкой, слишком мягкой ткани. Было пусто, и тело от этого всё время словно сбивалось.

Мира увидела это движение в зеркале и повернулась.

— Лисандр принесёт оружие, — сказала она, застёгивая браслет. — Ты же его знаешь. Он скорее выйдет босиком, чем отпустит нас без стали.

Дверь открылась почти беззвучно.

Лисандр вошёл в комнату. Чёрный костюм с тонкими золотыми вставками сидел на нём строго, почти по-военному. Под полой угадывались складки плаща, где пряталась привычная сталь. Свет лампы скользнул по золотым швам и задержался на лице.

Он бросил на Вейру короткий взгляд.

На секунду зеркало, лампа, белые перчатки, голубой шёлк — всё отступило, будто этот взгляд успел занять в комнате слишком много места.

— Лови, — сказал Лисандр.

Металл блеснул в воздухе и лёг ей в руку. Вейра поймала складной клинок двумя пальцами. Клинок был не её, обычный и холодный. Она развернула его в ладони.

— В сапог, — Лисандр кивнул на её ступни.

Вейра чуть присела, пальцами приподняла край платья, открывая высокий сапог. Провела клинком вдоль голени. Металл лёг туда так естественно, что дыхание на миг выровнялось.

Мира задержала на ней взгляд.

Лисандр шагнул ближе и убрал выбившуюся прядь ей за ухо.

— Держись рядом, — сказал он. — Если что-то пойдёт не так — не вздумай рубить раньше времени.

— Посмотрим, — ответила Вейра.

Он едва заметно усмехнулся и тут же снова стал серьёзным.

Мира посмотрела на них обоих и тихо выдохнула:

— Вот так уже лучше.

Вейра почувствовала под кожей спокойную тяжесть клинка. Не свою, но достаточную, чтобы дыхание перестало цепляться.

Лисандр ещё раз скользнул по ней взглядом и молча открыл дверь. Это был сигнал.

Мира расправила плечи.

— Ну что, — сказала она. — Пора.

Вейра поднялась, ещё раз посмотрела в зеркало. В отражении стояла незнакомка в голубом: собранная, без единой складки, с глазами, в которых появилась тихая осторожность.

Свет коридора ударил в глаза. Голоса снизу поднимались глухой волной.

В коридоре их уже ждали четверо. Все, кроме Николаса, сразу посмотрели на неё.

Лисандр остановился чуть в стороне. Его взгляд быстро прошёл по вырезу, по линии талии и задержался на лице. В этой короткой задержке было что-то, от чего ей сразу захотелось то ли выпрямиться, то ли закрыться. Виктор ухмыльнулся и подошёл ближе, но промолчал. Взгляд Маркуса уткнулся в неё и тут же ушёл в сторону.

Музыка ударила сразу ровным, выученным гулом струн и меди, который держал зал в одном ритме. Люстры под потолком горели белым, почти жестоким светом. Вейра вошла под него последней.

— Проходим, — негромко сказал Лисандр, не оборачиваясь.

Он шёл первым, на полшага быстрее остальных.

Николас шёл чуть позади и правее. Каждый раз, когда Мира входила в луч люстры, его взгляд будто сам собой задерживался на линии её шеи, на вырезе, на том, как красное движется в этом белом свете. Вейра ловила эти повороты краем глаза и, сама того не желая, еле сдерживала улыбку: серьёзный Николас вёл себя как мальчишка.

— Не замедляемся, — вполголоса напомнил Виктор. — На нас смотрят.

Взгляды скользили по шёлку и цепочкам; примеряли их к слухам, к фамилиям, к возможной выгоде.

Вейра шла вперёд, чувствуя клинок в сапоге. Эта тихая тяжесть под кожей была сейчас единственным, что не давало ей совсем расползтись в этой роскоши.

Пара дам прошла совсем близко. Одна скользнула взглядом по Мире, и губы у неё дрогнули, будто она проглотила что-то кислое. Потом по Вейре: от лица к причёске, к белым перчаткам. Взгляд смягчился, будто её уже успели простить за то, чего она не просила.

Музыка в глубине зала стала звучать громче. Пары потекли к центру, те, кто пришёл смотреть, — к краям.

— С этого места разделимся, — негромко сказал Лисандр.

Он стоял слишком близко. Внутри сразу поднялось сухое жжение. Зубы сжались от того, как он едва подался вперёд, чтобы чей-то локоть не задел её.

Вейра сделала полшага в сторону, к Виктору и Маркусу.

— Я не ребёнок, — бросила она. — Не надо ходить за мной тенью.

— В этом доме дети живут дольше взрослых, — спокойно ответил Лисандр. — Но делай как знаешь.

Он отступил, пропуская между ними волну людей.

Миру первой увело к центру: её уже звали в круг танцующих. Она приняла руку какого-то молодого человека, обернулась через плечо и улыбнулась. Николас на миг растерялся.

— Мы рядом, — сказал он Вейре. — Не геройствуй.

Она кивнула и сразу почувствовала, как пусто стало вокруг.

Вейра оглянулась. Лисандр стоял спиной к колонне. Его взгляд работал быстро, сухо, отмечая балкон, лестницы, группы гостей, стражу. На секунду он вернулся к ней. Вейра уже смотрела на люстру, будто её и правда занимал хрусталь.

Если он и заметил эту поспешную невозмутимость, то оставил это при себе.

Музыка стала мягче, голоса превратились в ровный фон.

— Вейра?

От знакомого голоса по спине побежали мурашки.

Из массы шёлка и мундиров отделилась высокая фигура в тёмно-синей форме с белыми лампасами, серебряным шнуром, застёгнутым до горла. На груди сверкал знак Дозора. Свет люстры лёг на белые волосы, подчеркнул открытый взгляд голубых глаз.

Это был Ксавьер.

В груди толкнулось тёплое, мгновенное облегчение. Живой. Прямо здесь. И в тот же пришла мысль: если он здесь, значит, здесь и Дозор.

Корсет врезался под грудью так, что вдох пришлось проталкивать силой.

— Я… я решил, что обознался, — пробормотал Ксавьер. — Но нет. Это правда ты.

Лицо вспыхнуло живой, беззащитной улыбкой. Потом он увидел её целиком: голубое платье, белые перчатки, причёску, — и улыбка дрогнула.

— Да, я, — сказала Вейра. — Не пялься так.

Он оглядел её сверху вниз и улыбнулся шире.

— Ты изменилась.

— Всё способно меняться среди роскоши, — отозвался голос справа.

Лисандр подошёл почти бесшумно, как тень. Остановился так, чтобы не встать между ними и не уйти слишком далеко.

Ксавьер перевёл на него взгляд. На лице будто щёлкнул замок, улыбка тут же исчезла.

— Ксавьер Моррэн, лейтенант Дозора западного округа, — представился он.

Голос юноши стал суше. Он слегка повернулся к Лисандру:

— Вы, должно быть, один из гостей господина Сайлера.

Вейра едва заметно вздрогнула. В памяти вспыхнул корабль Лисандра, рука Николаса, жёсткие слова «он должен забыть всё, что видел». Выходит, Ксавьер не помнит ни контрабандистов, ни корабль сердечников.

— Карен Тальрин, — спокойно произнёс Лисандр, называя чужое имя. — Торговец артефактами. Временно сотрудничаю с этим домом.

Они обменялись короткими кивками.