— Для такого места всё выглядит сносно, — присвистнул Виктор, возникнув рядом.

Маркус, шедший чуть позади, усмехнулся.

— Ты говоришь так, будто вылез из мамки в подобном месте.

Виктор перевёл взгляд на ближайшую стену из светлого камня.

— Я видел их изнутри, — он почесал подбородок.

Его взгляд скользнул по стенам, лепнине, свету на камне.

— Почти не меняются. Лет пятьдесят — и всё тот же вкус.

Вейра обернулась к нему. Маркус вопросительно поднял бровь.

— В каком смысле — пятьдесят? Ты же не дед какой-нибудь.

Виктор провёл ладонью по шее.

— Считай, что оговорился.

Вейра слышала этот неприметный разговор и, снова глядя вперёд, вдруг ощутила в груди глухую, липкую тяжесть. У Виктора на миг нервно дёрнулись губы — и сразу снова расплылись в ленивой улыбке.

Гостей вокруг становилось меньше. Голоса оставались внизу, в толще дома. Свет менял оттенок: густое золото оставалось внизу, выше он становился холоднее, с зеленоватым отливом. От него шея снова напряглась.

Наверху их ждал охранник с бумагами. Он без запинки произнёс фальшивые имена Миры и Николаса, затем Виктора и Маркуса, указал им направление. Они свернули в свою сторону, оставив Вейру и Лисандра в полосе света у поста.

Без остальных стало слишком пусто.

Третий раз охранник вгляделся в бумаги.

— Центральное крыло, номер одиннадцать.

На дверях не было номеров, только тонкие надписи, различимые, если подойти близко.

Они пошли вперёд. Охрана осталась позади. Пальцы Лисандра всё ещё лежали у неё на талии, и дом слишком хорошо слышал их шаги.

— Где оружие? — спросила Вейра тихо.

— Скоро будет, — ответил Лисандр.

Он усмехнулся.

— Не вздумай порезаться раньше времени.

Вейра выдохнула сквозь зубы.

— Перестань обращаться со мной как со сраным хрусталём.

Пальцы на её талии сжались так, чтобы это сразу отдалось в боку.

— Тогда не разбивайся раньше срока, — бросил он.

Она фыркнула.

— Не надейся.

Перед ними выросла стеклянная дверь с матовой вставкой. Вместо номера — одно выгравированное слово: «Приём».

За стеклом ждала тишина.

Дверь в их номер открылась без звука. Лисандр вошёл первым, коснулся панели у стены. Потолок полосами зажёгся тёплым золотистым светом. Уютнее не стало, только пришла ясность: ночь им отвели именно здесь.

Комната была просторной, с высоким потолком, тяжёлыми занавесями цвета тёмного вина и стеклянными стенами. Ковёр под ногами пружинил и глушил шаги.

В центре стояла кровать. Одна.

Широкая, идеально заправленная. Подушки лежали в линию, одеяло — без единой складки. Роскошь, рассчитанная на двоих.

Вейра остановилась на пороге. Под грудью стянуло. Смотреть прямо на кровать не хотелось. Взгляд ушёл в сторону, на круглое зеркало в тонкой рамке. В нём отражались они двое и та же кровать, уже слишком близко. Плечи сами пошли вверх.

— Не смотри так, — сказал Лисандр. — Здесь мы только переночуем.

«Только». Как будто здесь вообще можно было уснуть.

— Только, — повторила Вейра. — Ну да.

Лисандр прошёл по комнате, привычно проверяя углы. Провёл ладонью по стене, коснулся рамки зеркала, заглянул в нишу с низким столом и пустой вазой. Пальцы на краю стола задержались на миг. В движениях была собранность, слишком жёсткая для простого осмотра. Он и здесь двигался так, будто всё уже успело встать по его приказу.

Лисандр остановился у кровати, повернулся к ней.

— Явных камер нет. Уже неплохо.

— Лучше, чем могло бы быть, — ответила Вейра.

Она сделала несколько шагов внутрь. Под перчаткой метка молчала. Там, где обычно шёл тонкий шум эфира, держалась глухая пауза.

— Ты знал? — спросила она, глядя на границу света и тени. — Что будет одна кровать.

Плечи сами напряглись сильнее, ещё до ответа.

— Догадывался, — сказал Лисандр. — Нас же, как-никак, записали парой

— Надо же. А я и забыла, — протянула Вейра.

Он подошёл ближе. Руку протянул не к плечу, не к талии, а просто вперёд, будто проверяя, не исчезнет ли она, если дотронуться.

— Вейра, — сказал Лисандр. — Мы сюда не отдыхать пришли. Ты должна быть рядом.

— Если что-то пойдёт не так, — перебила она, — ты опять сам за меня решишь?

Взгляд дёрнулся в сторону раньше, чем она успела его удержать.

Лисандр сделал ещё шаг. Вейра попятилась.

— Не передёргивай, — сказал он.

— Про безопасность? — закончила она за него. — Я уже поняла, как ты любишь это слово.

За стеклом один из фонарей в саду дрогнул.

Лисандр потёр пальцами переносицу и вздохнул.

— На тебе и так всё написано, — сказал он тише. — Мне нужно, чтобы ночью ты была у меня на глазах, когда—

— Когда меня можно будет добить?

На секунду челюсть Лисандра сжалась.

— Когда тебя можно будет использовать, — поправил он. — Неужели ты хочешь этого?

— Это уже было, — спокойно ответила Вейра. — Каждый раз, когда ты говоришь вместо меня.

Тишина в комнате сгустилась. Лисандр подошёл ещё на шаг. Кисть, всё это время вытянутая вперёд, едва заметно сжалась, будто пальцы удерживали не её, а себя.

— Скажи, чего ты хочешь сейчас, — произнёс он.

Она усмехнулась. Щёки тут же свело.

— Хочу, чтобы между мной и этой идиотской кроватью было хоть что-то, кроме тебя.

Сразу стало стыдно, что прозвучало так прямо.

Он не ответил сразу. Сверху донёсся тихий, почти музыкальный звук.

Оба замолчали. Вейра первой отвернулась.

— Я выйду. Посмотрю, как выглядит тюрьма изнутри.

— Вейра, — начал Лисандр.

Её пальцы легли на ручку. Она сжала ладонь до боли, не позволяя себе дрогнуть.

— Я буду недалеко. Обещаю.

Комната встретила их тишиной, в которой любой вдох казался лишним. Дверь мягко закрылась, щёлкнул замок. Свет вспыхнул не сверху, а из нескольких точек: узкие полосы под карнизом, тонкие линии по плинтусам. Тёплое золото съедало углы и оставляло на виду только главное: кровать, шторы, их двоих.

У Николаса сразу свело челюсть.

— Прекрасно, — сказала Мира. — Подозрительно щедро.

Николас стоял чуть в стороне, не касаясь спиной стены, будто не желая доверить себя ни одному предмету. Вся эта роскошь казалась декорацией, под которой что-то уже щёлкнуло.

Воздух пах сладко и дорого: смесь вина, полировки и ноты масла. Запах липко зацепился за память. В голове всплыли длинный стол, металлические детали на отцовских пальцах, тусклый свет мастерской. Ладонь сама собой сжалась, будто могла выжать из кожи этот запах.

— Расслабься, — Мира прошла мимо, скользнув плечом почти вплотную. Ткань её рукава на мгновение задела его кисть. — Если бы нас собирались убить, сюда поставили бы две узкие койки. Для удобства уборки.

Он хмыкнул.

— Милая забота.

— Я стараюсь.

Мира открыла сумочку, будто вспомнив о чём-то пустяковом, и достала маленькую заводную птицу. Она повернула ключик двумя пальцами и поставила птицу на низкую тумбу у стены. Та дёрнула головой, переступила тонкими лапками и пошла по лакированной поверхности с тихим, сухим щёлканьем.

У Николаса дёрнулся уголок рта.

— Ты серьёзно притащила её сюда?

Мира даже не обернулась.

— Она маленькая. Не занимает много места.

— Вижу.

— И потом, — сказала она, наконец повернувшись, — ей не хотелось оставаться одной после фестиваля.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Он ничего не ответил, лишь сжал пальцы в кулаки.

Мира остановилась у края кровати и повернулась к нему. Свет из ниш лёг на неё, подчёркивая тень ресниц, блеск тёмных волн волос, собранных так, будто их можно распустить одним неверным движением.

Красное платье сидело плотно: высокий ворот, длинные рукава, ткань, гладко обнимающая талию и бёдра. Для бала это была элегантная одежда, на ней — как аккуратно упакованное оружие.

Николас заметил, как линия ткани повторяет изгиб её тела, и тут же мысленно отругал себя за это.