— Даже не покормили, — ворчит бунтарка, идет к двери и распахивает её.

Я быстро хватаю вуаль и прикрепляю к волосам. Пальцы не слушаются. Сердце колотится, как сумасшедшее. Главное — чтобы не узнали.

— Выметайтесь побыстрее! — прикрикивает один из стражников. Им явно не до нас.

Танцовщицы идут, подталкивая друг друга. Мы — последними. У меня сердце едва не вылетает из груди, когда мы оказываемся в коридоре под взглядом стражников.

Носилки! — слово проносится в голове, как удар. Нас теперь больше. Не поместимся же. Это заметят.

У меня даже ладошки потеют от этой мысли, но не бежать же сейчас назад в комнату.

Я иду, словно ожившая статуя. Мышцы скованы страхом. А Зара — спокойна, уверена. Она даже улыбается, пытаясь слиться с остальными.

Я всё больше чувствую, как мы выделяемся. У нас косы. Другой цвет волос. Светлая кожа. Все танцовщицы — смуглые, с чёрными, распущенными локонами. Мы — как снег среди углей.

И если хоть один стражник приглядится…

Хорошо, что стража торопится и ничего не замечает.

— Быстрее, быстрее, давайте из дворца! — грубо рявкает один из стражников, мужчина с могучими плечами. Он резко толкает нас в спины — от этого удара я едва не падаю, ноги заплетаются в длинной юбке. Мог бы и поаккуратнее!

Я стараюсь поспевать за остальными. Нас быстро выводят на залитый ярким солнцем двор, а спустя минуту — и вовсе выталкивают за ворота.

— Отвезите нас домой! — девушки возмущённо колотят кулачками по толстому металлу.

— Сами дойдёте! — доносится из-за закрывающейся створки, и мы остаёмся под палящем солнце одни.

Я даже рада, что всё вышло именно так. Стража могла бы что-то заподозрить, если бы решила отвезти нас в город.

— И как нам теперь в таком виде идти? — девушки растерянно оглядывают друг друга. Их лица полны недоумения и лёгкой паники. Наверное, они ожидали, что их вернут туда, откуда привезли.

Город виднеется на горизонте — белёсый силуэт в мареве, дрожащем над раскалённой дорогой. Казалось бы, он находиться недалеко, но под этим невыносимым солнцем идти — пытка. Жара иссушает горло, кожа горит, а шаги становятся всё медленнее. Уже через десять минут нам всем нестерпимо хочется пить.

У одной из девушек прикрепленный к поясу, и прикрытый юбкой, оказывается небольшой кувшин. Мы передаём его по кругу, отпивая по одному-единственному глотку. Теплая, чуть солоноватая вода кажется сейчас вкуснее всего на свете.

Город приближается... одновременно радуя и пугая. В голове стучит только одно: а что дальше?

Мне нужно принять решение. Срочно.

Я не могу оставить своего ребёнка Лоле. Не могу позволить, чтобы он вырос, так и не узнав, кто его настоящая мать. Я разрушу эту ложь — даже если это будет стоить мне жизни.

Это решение придает мне сил. Благодаря ему я перестаю так остро ощущать жару. Теперь у меня есть цель. Мне нужно в замок Дориана, но сначала как-то нужно выбраться из этой страны. Хотя еще раньше нужно найти нормальную одежду и еду.

Как только мы входим в городские ворота, девушки одна за другой разбегаются по переулкам. Домой. К родным.

Мы с Зарой остаёмся стоять посреди пыльной площади. Нам идти некуда.

И вдруг — как спасительный свет в темноте — появляется она. Та самая девушка, которая сочувственно заметила, что нам не заплатили. Она машет рукой и жестом зовёт нас за собой.

Мы идём за ней, ничего не спрашивая. Она оглядывается по сторонам, как будто боится, что за ней следят. Затем открывает дверь небольшого дома.

— Заходите, — тихо говорит она, и, когда мы оказываемся внутри, представляется:

— Я Висаль. А вы кто такие? Вы точно не местные... и уж точно не танцовщицы. Ни одна танцовщица не будет идти так, как вы: тяжело и… неуклюже. Мы лёгкие, гибкие, — она смеётся, и мне становится немного обидно. Зара фыркает и закатывает глаза.

— Так кто вы? — спрашивает Висаль, наклоняясь ближе и касаясь пряди моих волос. — Странный цвет... Вы с Севера? Как попали к султану? Он ведь давно перестал похищать наложниц. Или воспользовался войной между братьями, чтобы потихоньку пополнить гарем северянками?

Я киваю. Проще не объяснять.

— Я так и думала! — Висаль довольно кивает. — Сейчас принесу вам одежду. Но вам лучше уходить как можно дальше. Султан скоро заметит, что вас нет. И первым делом стража начнёт проверять дома.

Я безмерно благодарна ей. Даже если нас поймают, я её не выдам.

Она приносит нам скромные чёрные платья и платки. Мы переодеваемся, и я чувствую облегчение. Лучше уж это, чем сверкающий живот и откровенный лиф. В таком виде мы хоть как-то сливаемся с толпой.

Я неумело пытаюсь завязать платок, в то время как Зара ловко им заматывает голову.

— Давай помогу, — улыбается она. — Я на рынке научилась.

И вот мы уже почти как местные.

Висаль даёт нам котомку — там еда и фляга с водой.

— Удачи вам, — горячо говорит она. — Надеюсь, вы доберётесь домой.

Я киваю, хотя "дома" у меня почти и нет.

Висаль выходит с нами на улицу и поднимает лицо к небу, щурясь от солнца.

— Идите туда, — показывает она на песчаную дорогу. — Там скоро караван пойдет. Они как раз идут на север, и вас могут подвезти.

— Сейчас, — она копается в кармане своего платья. Висаль тоже успела переодеться. Теперь и она в чёрном, с покрытой головой. — Вот. Отдайте Караван-баши. Он выделит вам верблюда.

Она сыплет мне в ладонь несколько медяков. У меня слёзы наворачиваются. Зара внезапно обнимает Висаль, и я за ней.

— Ну, ну... — Висаль тоже трет глаза. — Поторопитесь.

Мы срываемся с места и бегом летим по улице, оглядываясь и махая ей на прощанье. Пока всё идёт хорошо. Хоть бы не сглазить. Вот только... что такое верблюд?

Караван мы замечаем сразу. Странные, горбатые существа неторопливо жуют и флегматично переступают с ноги на ногу. Пыль клубится у их копыт. Мужчина на первом верблюде машет рукой — видимо, подаёт знак к отбытию.

— Стойте! — кричим мы, бросаясь к ним.

Мужчина опускает руку и с удивлением смотрит на нас. Я решаю, что он — главный, и подхожу ближе.

— Вот, — протягиваю медяки. — Возьмите нас с собой.

Он оглядывает нас с ног до головы. В его глазах — сомнение.

Но потом выдает:

— Ладно… Но у нас только один свободный верблюд.

— Тогда, может, мы меньше зап…, — пытаюсь сказать я, но медяки уже исчезают с моей ладони в его кулаке.

— Забирайтесь на последнего верблюда и не отставайте!

Не воевать же мне с ним!

Мы бежим в конец каравана и карабкаемся на седло, которое пристегнуто к животному. Это очень высоко, поэтому приходится помогать друг другу. С верблюдами я дело не имела, но вполне могу справиться с лошадью.

Пока я обдумываю, что делать, верблюд сам начинает идти вперед и нагоняет товарищей.

Песок клубится под тяжёлыми лапами верблюдов, растянувшихся в длинную цепочку, похожую на неторопливую реку, пересекающую бескрайнюю пустыню.

Их горбы мерно покачиваются, а уши иногда дёргаются, улавливая шёпот ветра, несущего жаркий воздух.

Караван идёт ровным строем, ведомый караван-баши, закутанным в широкий плащ, спасающий от палящего солнца. Его лицо почти скрыто тюрбаном, но глаза остаются настороженными. Я вижу, как он всматривается вдаль, будто там может быть опасность.

— О чем он беспокоится? Вокруг один песок, — я указываю Заре на караван-баши.

Она в этот момент крепко за меня держится, чтобы не упасть. Хорошо, что мы обе довольно худенькие, а то не влезли бы в одно седло.

— Могу только сказать то, что я слышала на базаре. В пустынях водятся разбойники и бывают песчаные бури.

Я никогда не видела песчаную бурю. Наверное, это опасно, но в то же время мне любопытно, как она выглядит.

Делать абсолютно нечего: вокруг только песок и раскаленное солнце светит с небес. Остается только разглядывать груз на спинах верблюдов, заботливо укрытый плотной тканью с разнообразными рисунками.