Я будто просыпаюсь и снова возвращаюсь к работе. И когда уже наступит это вечер?! Время тянется очень медленно!

И вот солнце, наконец, начинает клониться к горизонту. Я демонстративно укладываюсь спать. Мама целует меня в щеку и желает хороших снов.

Я нетерпеливо киваю и старательно делаю вид, что засыпаю. Но стоит ей выйти, как я вскакиваю с кровати, комкаю покрывало и запихиваю под одеяло. Если мама случайно зайдет, то подумает, что я сплю, укрывшись с головой.

Я быстро одеваюсь и иду к дверям. Прежде, чем их открыть я долго прислушиваюсь: вроде все тихо.

Замок постепенно погружается в сон. Я крадусь по темным коридорам освещенным только лунным светом: мы экономим даже на свечах. К счастью, мне удается пройти весь замок и никого не разбудить.

Подружки уже ждут меня в высокой траве. Элли сходу начинает ворчать:

— Почему так долго?! Я вот сбежала еще час назад!

— Твои родители рано ложаться, потому что рано встают, чтобы испечь хлеб к открытию лавки! — злюсь я на ее претензии.

Санди только угрюмо молчит, не одобряя наше мероприятие по поимке Оракула в целом. Она слишком рассудительная. Мне кажется ей не хватает легкости. Ей как и нам четырнадцать, а она словно старушка, уже прожившая жизнь.

— Пошли быстрее, — командует Санди, а на мой удивленный взгляд, поясняет. — Раньше начнем — раньше по домам разойдемся. Родители нас могут хватиться.

У меня аж сердце чуть не останавливается от этих слов. Мама будет всю ночь волноваться, если не обнаружит меня в кровати, а потом точно накажет.

— Да ты просто трусиха! — Элли дергает Санди за руку, но та не поддается на провокацию и сурово смотрит в ответ.

Я тут же делаю вид, что мне совсем не страшно. Трусихой я выглядеть в глазах подруг не хочу.

Мы пробираемся на ощупь в высокой темной траве до дороги, а по ней идти уже проще. Идем в тишине, каждая думает о том, чтобы она хотела бы услышать от Оракула. Каждой хочется, чтобы её мечта сбылась.

Город наполнен праздно шатающимися выпившими мужчинами и ярко накрашенными женщинами, зычным голосом зазывающими их в двухэтажный дом, который расположен недалеко от центральной площади. Сейчас он весь в огнях и привлекает внимание.

Я раньше его даже особо не замечала. Как-то прочла вывеску “Бордель Аделаиды”, и спросила у мамы: “Что такое бордель?”. Она только шикнула на меня и сказала, что приличная девушка не должна произносить это слово. Так я и не узнала, что оно значит.

Женщины у входа громко выкрикивают, что мужчин ждет в этом доме удовольствие. Может там пряники с вареньем раздают? Вот это настоящее удовольствие!

Мы стараемся идти по маленьким улочкам, где никого нет, постепенно подбираясь к пивной.

— Прячемся! — Санди толкает нас в тень, заметив двух пошатывающихся мужчин в начале улицы. Мы прижимаемся к стене и они проходят мимо, не заметив нас.

— Говорила же, что глупая эта затея! — забубнила себе под нос Санди, как только мы оказались снова одни.

— Ой, хватит! — оборвала ее Элли. — Как старуха ворчишь и ворчишь!

— Вот схватят нас такие мужики и тогда узнаешь, что я была права, но поздно будет! — разозлилась Санди. Я тоже нутром чую, что эти мужчины опасные для меня, но вот толком сказать почему, не могу.

И тут в начале улицы появляется какая-то тощая неустойчивая тень с растрепанными волосами, которая хрипло распевает веселую песню и размахивает стаканом в такт.

— Это он! — радостно шепчет Элли.

Ну… Я его как-то не так себе представляла. Зрелище довольно убогое. У нас старый садовник и то лучше выглядит.

Элли подпрыгивает, сжав кулачки.

— Получилось!

— Еще ничего не получилось, — останавливает её порыв Санди.

Что-то и мне становится боязно. А вдруг он скажет мне что-то плохое? Может и знать не стоит? Я уже подумываю уйти, как Элли толкает меня кулачком в спину:

— Пошли! — и мне теперь вроде как неудобно повернуть назад.

Мы медленно идем навстречу Оракулу, а он нас и не замечает, продолжая горланить песни. Что-то там про заблудившуюся милую.

Вблизи становится понятно, что он уже и на земле успел поваляться и в какой-то луже.

Я брезгливо морщусь. К нему и подходить противно. Подруги тоже медлят.

— Ну что, давай! — Элли толкает меня вперед.

Почему я?! Это вообще была не моя идея!

— Вы, вы… — я даже заикаться начинаю от страха, пытаясь начать разговор.

— Расскажите о моем будущем, — выпаливаю я на одном дыхании. Только тут он замечает нас.

— Тебе? — удивляется он. — Не… Ты какая-то тощая. Не в моем вкусе. Я лучше вон той аппетитной толстушке расскажу!

Он машет пустой кружкой в сторону Элли. Я вижу, как подружка даже бледнеет от волнения.

— Ты, дорогая моя, выйдешь замуж за парня с вот такой бородавкой на носу! — он пытается изобразить на пальцах что-то уродливое.

— Я выйду замуж за Генри?! Это сын наших соседей! Он же ненормальный! — восклицает Элли. Я даже вижу, как слезы начинают блестеть на её глазах.

Оракул только пожимает плечами:

— У твоих родителей настанут плохие времена, — цокает он языком. — И тебя обменяют на большую телегу мешков с мукой. Это очень прилично между прочим.

— Они меня продадут?! — ужасается Элли и заливается слезами.

— Именно так, — кивает Оракул.

— А ты хочешь узнать своё будущее? — он поворачивается к застывшей Санди, и вдруг эта рассудительная девушка закрывает уши руками как маленький ребенок и начинает твердить:

— Нет, нет, нет, нет….

Элли срывается с места и бежит в переулок, захлебываясь слезами. Санди разворачивается и бежит за ней, при этом машет мне рукой, чтобы я шла с ними.

Я уже было собираюсь сделать шаг от странного деда, как он ловит меня за руку, оставляя грязные пятна на моей коже.

— Ладно. Тогда тебе расскажу, раз твоя подружка слушать меня не захотела.

Я дёргаю рукой, пытаясь вырваться. Что-то внутри меня настойчиво тянет прочь отсюда. Всё во мне кричит, что нельзя его слушать. Но он держит мою руку удивительно крепко — не скажешь, что такой тщедушный и старый.

— Ты станешь Истинной Дракона, — неожиданно заявляет Оракул.

Я аж перестаю вырываться от такой новости. Слова звучат как бред — абсурдный и пугающий. Я, и Истинная Дракона? Где я, и где Драконы…

— Только счастья тебе это не принесёт, — продолжает он, скаля зубы в кривой улыбке. — Стоит Дракону узнать, что ты его Истинная, — и сначала ты ослепнешь, а потом того…

Я чувствую, как по спине пробегает дрожь.

— Что “того…”?! — вырывается у меня. В голосе звучит ужас. Я уже догадываюсь, но всё равно спрашиваю. Надеюсь, что он скажет что-то другое. Надеюсь, что я ошибаюсь.

— Ну, того, — кряхтит он, пытаясь сделать глоток из своей кружки. Она оказывается пустой, и Оракул раздражённо хмыкает и продолжает:

— Могилка, цветы, слёзы мужа, рыдания родственников…

Слова обрушиваются на меня, как камни. Холод медленно растекается от живота к груди. Я обмираю.

— Убьют тебя, в общем, — небрежно заканчивает он, будто рассказывает о погоде.

Я смотрю на него, до конца не веря. Сердце бешено стучит.

И тут он вдруг замирает. Его мутный взгляд проясняется, и он смотрит на меня с искренним недоумением, будто только сейчас заметил моё присутствие.

— Ты кто? — бормочет он и отпускает мою руку.

Меня пронзает липкий страх. Осознание неотвратимости жуткой судьбы накрывает с головой. И я шепчу пристально смотря Оракулу в морщинистое лицо:

— Кто меня должен убить?

Он медленно моргает. Потом хрипло переспрашивает:

— А тебя кто-то должен убить?

Оракул кажется забыл, что только что наговорил. Словно то, что он сказал минуту назад, уже исчезло для него, как сон.

— Кто меня должен убить?! Говори! — Я вцепляюсь в его худое, костлявое плечо, трясу его, в отчаянной попытке вернуть в реальность. Грязь с его лохмотьев прилипает к моим ладоням, проникает под ногти, оставляя мерзкое ощущение, будто я лезу рукой в гнилую землю.