— Я Истинная, которой вы предсказали смерть! — мой голос срывается от отчаяния.

— И что? — безразлично пожимает плечами он, почесывая бороду. Меня раздражает его спокойствие. Речь идет о моей жизни! Он словно этого не понимает!

— Как мне избежать смерти?! — восклицаю я.

— От судьбы не уйдешь, — философски отвечает он.

— Но вы же сказали, что можно что-то сделать! — выкрикиваю я ему в лицо.

— Мало ли что я сболтнул тогда… Даже не помню когда…

Он устраивается на кровати поудобнее и явно собирается дальше спать.

Всё напрасно. Выхода нет.

У меня всё внутри сжимается так сильно, что я едва могу дышать. Грудь поднимается и опускается, но воздуха не хватает, словно я тону в каком-то густом, липком тумане.

Руки дрожат, и я сжимаю их в кулаки: ногти впиваются в ладони, но эта боль — ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри. Сердце бьётся так громко, что я слышу его в висках, оно словно хочет вырваться наружу.

Глаза горят, слёзы катятся сами по себе, и я даже не пытаюсь их остановить. Они горячие, как будто выжигают всё на своём пути, оставляя за собой пустоту. Мне хочется кричать от отчаяния, но звук застревает в горле, превращаясь в тихий стон.

Я зря бегала за этим дедом! Из-за него потеряла всё! Может, я бы и умерла в замке Дракона, но хотя бы пожила до этого момента спокойно рядом с любимым мужчиной, родила бы ребенка, может, даже успела бы его вырастить. Кто знает, когда бы Дориан догадался о метке.

Дед мирно засыпает на белой подушке.

— Ненавижу! — шиплю я, глядя на эту безмятежность. Лучше бы я ничего не знала. Я понимаю, что Оракул ни в чем не виноват, но мне больше не на кого вылить свой гнев.

И тут дед, не открывая глаз, словно во сне произносит:

— А чего меня ненавидеть-то? Если тот, кому ты дорога, примет удар ножом за тебя, то ты останешься жить.

Я аж рот открываю от такого заявления. Все равно никакой определенности в этом нет. Да и кому я дорога в этом мире? Родителям? Нет, я не хочу для них такой участи. Не хочу, чтобы никто из них умирал за меня.

И тут в комнату заходит Зара. У меня аж сердце екает. Только не Зара! Надо будет ее при первой же возможности отправить домой.

И тут я окончательно понимаю, что выхода у меня все равно нет. Я не смогу позволить, чтобы кто-то умер вместо меня. Так что толку от того, что я теперь знаю, как изменить судьбу, никакого.

Тогда я сделаю все, что смогу, за то время, которое мне отведено.

— Ты должна вернуться домой! Не нужно больше меня спасать! — грозно говорю я Заре.

Она уже успела переодеться в одно из моих платьев и беззаботно жует яблоко, которое успела где-то достать.

— Ладно. Обязательно вернусь, — кивает она с иронической усмешкой. — Как только выберемся отсюда.

А вот это проблема.

В коридоре слышится смех и щебет девушек. Слишком уж звонкий и веселый гомон они создают, это явно не жены султана.

Я иду к двери и немного приоткрываю её. Зара тут же оказывается позади меня и шепчет:

— Танцовщицы.

Она разочарованно выдыхает, словно ожидала увидеть что-то более интересное. Девушки похожи на стаю ярких птичек в своих полупрозрачных нарядах. Они увешаны украшениями, на поясах звенят цепочки.

Я даже немного краснею. Я бы так откровенно одеться не смогла бы, да еще и в таком виде танцевать перед мужчинами. За танцовщицами приходят стражники. При виде девушек мужчины расплываются в похотливых улыбках.

— Пошли. Султан ждет, — кивает один из них на выход с женской половины, и девушки уходят.

Мы с Зарой смотрим друг на друга. У меня в голове зреет мысль, которой противится моя стыдливость. Я вижу, что и Зара хочет предложить этот вариант, но не решается.

Я открываю рот, но оттуда не вылетает ни звука. Словно невидимая рука сжала горло. Но я должна это сказать.

— Мы оденемся как танцовщицы и выберемся с ними из замка! — выпаливаю я на одном дыхании, как будто бросаюсь в холодную воду.

— Да, да, — с облегчением кивает Зара. Её лицо тут же расслабляется — ей не пришлось произносить эту безумную фразу вслух.

Я тихо приоткрываю дверь и выглядываю в коридор, сердце стучит где-то в горле. Пусто. Ни души.

— Быстро! — шепчу я.

Мы выскальзываем из комнаты, проскальзываем вдоль стены, словно тени, и прячемся в комнате танцовщиц, захлопнув за собой дверь. Здесь пахнет маслом для тела и пудрой. На кровати лежит пара небрежно брошенных запасных нарядов.

Я подхожу и беру в руки юбку из ярко-синей ткани. Она почти нормальная… почти: слишком лёгкая, слишком прозрачная.

А верх… Я замираю. Это не одежда. Это — лоскут материи, расшитый блестками, больше похожий на украшение, чем на часть наряда.

Мне аж воздуха начинает не хватать при мысли, что мне в этом нужно выйти из дворца. Да что там из дворца! Я даже в коридор в таком выйти не смогу!

Зара осторожно поднимает блестящий кусочек ткани, глядя на него с недоверием, будто он может укусить.

— Сверху же что-то ещё нужно надеть? — её голос дрожит.

Я оглядываю комнату, надеясь найти хоть платок, хоть что-нибудь, что можно накинуть на плечи и прикрыться, но — ничего не вижу.

— Похоже, что нет… Это всё, — отвечаю тихо, ощущая, как у меня пересыхает во рту.

Глаза Зары расширяются от ужаса.

— То есть… в этом?! — она даже начинает слегка заикаться.

Когда мы смотрели на танцовщиц, это казалось красивым, экзотичным. Но представить себя в этих нарядах — совсем другое дело.

Но выбора нет. Это наш шанс. Возможно, единственный.

В углу я замечаю вуаль — тонкую, полупрозрачную, с крохотными бусинами. Слава небесам. Она мне необходима: стражники знают меня в лицо. Зару — нет. Она может идти открыто.

— Надеваем, — говорю я решительно, хотя внутри всё сжимается, как перед прыжком в пропасть.

Я быстро сбрасываю платье, хотя руки дрожат. Затем натягиваю юбку… и понимаю, в чём её подвох. Она держится только на бёдрах, обнажая живот. Я дёргаю пояс, пытаюсь натянуть выше, но ткань упорно возвращается на место.

Мой живот не в лучшей форме после беременности и мысль обнажить его перед чужими взглядами вызывает стыд, почти панику.

Зара тем временем надевает свою юбку. Ей это даётся легко. Плоский живот, уверенные движения — она выглядит почти как одна из них. Я украдкой завидую. Но когда мы пытаемся приладить верх, то обе краснеем.

Это не одежда. Это почти ничего. Хочется прикрыться, спрятаться, исчезнуть. Воздух холодит кожу. Мне кажется что, все смотрят, хотя в комнате кроме нас — никого.

И вдруг… в коридоре раздаются голоса. Мы замираем. Танцовщицы возвращаются.

— Он же нам еще заплатит? Мы же не виноваты, что у него нет настроения, — щебечет кто-то из них.

Слышно, как открывается соседняя дверь, и Оракул возмущенно ворчит:

— Не надо меня толкать! Я сам дойду!

Я понимаю, что теперь его ведут к султану, а танцовщиц прогнали. И в этот момент меня охватывает новая волна страха: что мы скажем девушкам?

Дверь открывается. В комнату входят танцовщицы, весело болтая и пересчитывая монеты. Замолкают мгновенно, увидев нас. В глазах — шок и подозрение.

— Вас тоже пригласил султан? Вместо нас?! — бойкая девушка выходит вперёд. Её лицо перекошено от обиды, кулаки сжаты. Надеюсь нас не побьют!

Но Зара мгновенно находит слова:

— Нам так же отказали, как и вам, только даже денег не заплатили!

Я с замиранием сердца жду, что будет дальше: поверят или нет?

— Ой, как же вам не повезло! — из-за спины бунтарки выходит другая девушка. — Даже медяков пожалел. Султан очень жадный. Обещал каждой по два золотых, а дали только по одному.

— Да, да! — с жаром киваю я, вцеплясь в эту соломинку. — Обманул всех.

— Ну хоть так! — девушка довольно прячет золотой в верхней части наряда. — Может в следующий раз повезет.

— На выход, — раздается за дверями голос стражника.