В дом хмурый отец Элли нас не пускает, но пирог обещает передать.

Мы отходим, и, свернув за угол, находим дерево с раскидистыми ветвями. Лезем по нему, цепляясь за кору, за сучья, пока не добираемся до нужного окна.

Там, в комнате, видим Элли. На ней простенькое свадебное платье — бледное, как она сама. И она плачет, лежа грудью на столе. Платье прилипло к её спине, как будто даже ткань устала.

Мы машем руками, стараясь привлечь ее внимание, но она нас не видит и не слышит.

Через десять минут, мы замерзаем и, глядя на красные носы друг друга, молча сползаем вниз. Так и не обмениваемся ни словом. Только взглядами — и те тяжёлые.

А потом каждая уходит в свою сторону.

Ночью, уже под тёплым одеялом, в комнате, согреваемой треском камина, я наконец понимаю, почему новость от Санди так сдавила мне грудь.

Сбылось все, что предсказал Оракул Элли! Я резко сажусь, хватаюсь за своё запястье и начинаю пристально разглядывать кожу. Там ничего нет! И я с облегчением падаю на подушки.

Предсказать судьбу Элли было легко. Девушка из небогатой семьи, точно выйдет замуж за соседа, а скорее всего её выдадут родители, не спрашивая. Эта судьба многих девушек провинции, а вот мне он что-то странное наплел. Просто невозможное!

Проходит еще несколько месяцев и наступает весна. Поначалу я каждый день, просыпаясь, судорожно проверяю запястье. Но ничего не происходит, и я успокаиваюсь.

Теперь я появляюсь в городе реже, потому что вдвоем с Санди не так весело, как было втроем.

В это утро я просыпаюсь в какой-то смутной тревоге. Может потому, что в замке непривычно шумно.

Слышно, как за дверями бегают служанки, скрипят половицы, хлопают ставни. Сквозь суматошный гул пробивается голос мамы — пронзительный, взволнованный:

— Боже, они здесь все разрушат! Весь наш замок!

“Да здесь и разрушать нечего”, — думаю я, опуская ноги на холодный пол. Холод пробегает по коже, словно меня колят множеством иголок.

— Успокойся. Дракон просто проедет через город и больше ничего! — басит в ответ отец.

— Со своей армией! — резко возражает мама. — С армией, понимаешь! Ничего мирного в этом нет!

Я замираю на этих словах. Дракон будет очень близко от меня. Я бросаю тревожный взгляд на запястье и ничего! Чистая кожа! Все же обманул меня дед.

— Нужно достать для Изабель лучшее платье, — восклицает мама, не давая себе ни минуты тишины.

— Зачем? — недоумевает отец, и в его голосе слышна неприкрытая усталость

— Мы же будем его встречать! Он должен знать, что у этой земли уже есть хозяин и пусть ни он, ни его брат не зарятся на наши земли! — строго говорит мама.

— Да они нас в порошок сотрут, если захотят! — мрачно говорит отец.

— Все равно! Ты должен ему показать, кто здесь хозяин! Нельзя показывать, что мы бедные и слабые! — настаивает мама.

Ее невозможно переубедить, так что я уверена, что нам придется предстать перед Драконом.

Интересно это Дориан или Армандо?

Я поёживаюсь. Говорят, он не просто жесток — он как шторм, как неуправляемый огонь. Нет. Пусть лучше это будет Дориан. Хоть немного, но лучше.

Мама врывается ко мне в спальню, как ураган.

— Почему ты еще спишь, когда тут такое творится?! — начинает сходу она, не дав даже рот открыть, тут же продолжает. — Немедленно вставай, идем завтракать и едем в город!

Она выбегает, хватаясь руками за голову:

— Столько всего нужно сделать!

И в следующую минуту, я уже слышу с улицы ее голос:

— Садовник! Готовь карету!

Я сажусь на край кровати. Волосы спутаны, ноги мёрзнут. Всё внутри протестует.

“Надеюсь, моё единственное приличное платье ещё не съела моль”, — уныло думаю я, подходя к шкафу. А то у мамы начнется истерика.

Она еще наверняка заставит меня надеть на шею почерневшее от времени бабушкино колье — тяжёлое, как кандалы. Чтобы "все знали, что мы не бедствуем".

Как будто никто не знает?! Те, кто привозит нам еду, видят же, как мама гроши считает, когда пытается расплатиться.

Ну раз ей хочется выглядеть достойно в глазах Дракона, то придется выглядеть достойно. Я вынимаю из шкафа зеленое бархатное платье, и тут же пыль облаком взвивается вокруг меня, оседая на ресницах, щекоча в носу.

Я пару минут чихаю, еще больше разгоняя ее.

— Что ты там копаешься! — заглядывает в комнату мама, уже на грани. — Еще прическу нужно успеть сделать.

Я закатываю недовольно глаза: ах, да, еще и прическа!

Сейчас в мои волосы начнут втыкать тонкие, как иглы, шпильки с бриллиантами, такие холодные и неудобные.

Это всегда заканчивается одинаково: я — кукла, туго затянутая в корсет, не способная ни вдохнуть, ни повернуть голову.

Всё происходит как в тумане: лица служанок, холодные пальцы, затягивающие ленты, шорох ткани, запах духов… И вот я уже сижу в карете.

На мне платье, не дающее толком шагнуть, без того, чтобы не запутаться в юбках, волосы — в виде высокой, вычурной башни, усыпанной блестящими камнями. Если поверну голову слишком резко — башня может и рухнуть.

Мама же легко переносит все эти правило этикета, поэтому счастливо улыбается, сидя напротив меня. Она давно не выходила в свет и для нее праздник — надеть все эти украшения, платье и парадные туфли.

Когда мы подъезжаем к городу, становится ясно — он уже переполнен до отказа. Люди толпятся на улицах. Шум стоит, как в улье. Наша карета медленно проталкивается сквозь говорливую толпу, скрип колёс едва слышен на фоне множества голосов.

Когда я выхожу из кареты, то вижу, что глава города сделал даже трибуну. И на ней стоит не он сам, а… его дочь! Такая же разодетая, как я. Только платье на ней какое-то слишком широкое.

Я непроизвольно давлюсь смешком, когда до меня доходит: платье такое широкое, потому что она — беременна. Вот и «украсили» её, как могли, — авось, Дракон не заметит округлившегося живота. Папаша, видимо, решил, что лучшая политика — быстро пристроить дочку, пока ещё есть хоть призрачный шанс. Потому и выставил её напоказ, как товар на прилавке.

Бедная девушка едва дышит под ярким слепящим солнцем в плотном платье.

Какое-то время моя мама спорит с главой города, кто должен стоять на трибуне и конечно же побеждает. На трибуну приходится встать моему отцу, а всю женскую половину мама выстраивает рядом.

Сначала слышен гулкий топот копыт, потом — бряцанье доспехов. Тишина опускается на площадь, как в преддверии грозы. И вот появляется он.

На площадь врывается всадник. Черные волосы развеваются на ветру, шелковая рубашка, стекает по мощному торсу, а прозрачные голубые глаза сверкают, как озера на солнце.

“Это Дориан”, — проносится в голове: я его видела на картинке. И, вместе со мной, весь город вздыхает с облегчением. Хорошо, что это не Армандо. Дориан — младше. Более сдержанный. Он не оставляет пепелищ после себя, как брат. С ним можно договориться.

Дориан легко, с кошачьей грацией, спрыгивает с коня прямо у подножия трибуны.

— Разместить до вечера всех моих солдат и накормить лошадей! — командует он моему отцу.

На лице отца отражается грустное смирение. Я его понимаю: если мы накормим такую прорву народа, то сами будем голодать.

Дориан оглядывается и обводит взглядом бедно одетых людей на площади.

— Возьми.

Он срывает с пояса мешочек с золотыми монетами и кидает моему отцу.

О, да! Лицо моего отца расплывается в счастливой улыбке. Теперь мы сможем купить еду у соседей. И нам её хватит до самой осени. У меня в голове бьется только одна мысль: “ Он потрясающий!”. Я влюбляюсь в Дракона с первого взгляда. В животе порхают бабочки, в голове появляется розовый туман.

Я вижу только его, словно все люди вокруг исчезли.

— Пошли! — дергает меня мама за руку, выводя из состояния эйфории. — Глава города накрыл стол для Дракона и нас пригласил.