Я вижу решётки.

Я замираю, моргая, словно пытаясь убедиться, что мне не показалось. Но нет. На окнах действительно решётки.

Они не такие грубые, как в замке у Армандо, даже выглядят изящно, будто их создали не как преграду, а как украшение. Но суть от этого не меняется.

Я кидаюсь к двери и дёргаю за ручку. Заперто.

Сердце болезненно сжимается. Нет! Нет, только не это!

Я барабаню в дверь кулаком и через несколько мгновений слышу быстрые шаги. Дверь распахивается, и на пороге появляется Али, на его лице озадаченное, даже немного испуганное выражение.

— Что-то случилось? Что-то не понравилось? — тревожно спрашивает он.

— Решётки! — тычу пальцем в окна, чувствуя, как голос дрожит.

Али переводит взгляд с меня на окно, а потом… улыбается, как будто я сказала что-то забавное.

— Всего-то, — говорит он, явно облегчённо. — Здесь рядом базар, много воров. У всех в городе решётки на окнах. Разве вы не заметили?

Я пытаюсь вспомнить так ли это, но пока мы шли через город, я и не смотрела на окна.

— А дверь почему закрыта? — с подозрением спрашиваю я.

— Всё для вашей же безопасности. Чтобы вас никто не беспокоил, — отвечает он так мягко, так уверенно, что на мгновение хочется ему поверить.

Но когда он улыбается, закрывает дверь, а потом поворачивает ключ в замке, у меня в груди вновь вспыхивает паника.

Мы снова оказались в клетке.

Ладно. Все же стоит помыться и поспать. Потом будем решать, что делать.

Когда наступает моя очередь залезть в ванну, я сначала погружаюсь в тёплую воду с головой, ощущая, как напряжение уходит из тела, а потом удобно устраиваю голову на бортике.

Ароматы, оставшиеся после экспериментов Зары с пузырьками, приятно щекочут нос. Вода ласкает кожу, окутывает теплом, словно мягкое покрывало. В этом уюте я даже не замечаю, как тяжелеют веки…

Сон подкрадывается незаметно, затягивая меня в свои глубины. Голова клонится набок, плечи расслабляются, дыхание становится медленным…

— Эй! Ты что, уснула? — вдруг раздаётся встревоженный голос Зары.

Она трясёт меня за плечо, и я дёргаюсь, моргая. Сердце громко бьётся от неожиданного пробуждения.

— Что?..

— Ты чуть не утонула! — возмущённо фыркает она.

Я провожу ладонью по лицу, смахивая капли. Как же мне хочется просто закрыть глаза и провалиться в забвение…

Но вместо этого я нехотя выбираюсь из ванны, кутаюсь в полотенце и плетусь в спальню.

Мягкая кровать словно засасывает меня, окутывая теплотой и нежностью. Простыни пахнут свежестью, перина такая упругая, что кажется, будто я лежу на облаке. Глаза закрываются сами собой, и я почти сразу проваливаюсь в глубокий, без сновидений сон.

Когда да я просыпаюсь, комната уже погружена в полумрак. Через резные ставни пробиваются последние лучи заходящего солнца, окрашивая стены в тёплые золотисто-розовые оттенки.

Я лениво потягиваюсь, но почти сразу замечаю, что Зара стоит у окна, пристально глядя наружу.

— Забор высокий, — задумчиво говорит она, даже не оборачиваясь. — Я смогу перелезть, там у угла два камня выступают. А вот у тебя не выйдет.

Она поворачивается ко мне. Её лицо выглядит озабоченным.

Да уж. Беременность явно не способствует ловкости. Я кажусь себе грузной, неповоротливой. На забор мне точно не забраться.

— Ворота закрыты на большой замок. Мне его и отсюда видно. Даже не знаю, что и делать, — продолжает Зара, скрестив руки на груди.

— Двери из комнаты тоже закрыты, так что до ворот ещё нужно дойти, — говорю я, садясь на кровати.

— Знаю, — с явным раздражением в голосе отвечает она. — Похоже, мы в ловушку угодили.

В этот момент слышится скрежет ключа в замке. Мы с Зарой переглядываемся и стремительно выбегаем из спальни, но… в комнате никого нет.

Только на полу стоит поднос с едой.

— Хотя бы кормят нормально, — бормочет Зара, нагибаясь и отщипывая виноградину от грозди и заталкивая в рот.

Она берет поднос и ставит его на стол, затем садится на диван и жестом приглашает меня присоединиться:

— Ешь. Неизвестно, что нас ждёт впереди.

Я подхожу ближе, разглядывая угощение. Виноград, сыр, лепёшки, какие-то фрукты… Всё выглядит аппетитно, но мне хочется чего-то кислого.

Мой взгляд падает на небольшой солнечно-жёлтый плод, который я видела в городе на прилавках торговцев. Кожа у него гладкая, слегка блестящая.

Я беру его, потом осторожно прокусываю кожуру и отгрызаю кусочек, надеясь, что это то, что мне сейчас нужно.

Резкий взрыв кислоты буквально обжигает язык, вызывая мурашки на коже.

Я невольно зажмуриваюсь, но вместо отвращения ощущаю странное удовлетворение.

— Ого! — хихикает Зара, наблюдая за моей реакцией. — Ты сейчас так скривилась, будто дикое кислое яблоко съела!

— Очень похоже, — с трудом проговариваю я, наслаждаясь жгучим привкусом.

— Мне кажется, его нужно чистить, — задумчиво говорит Зара, наблюдая, как я впиваюсь зубами в плод, не обращая внимания на его шероховатую кожуру.

— Мне и так нормально! — упрямо отвечаю я и откусываю ещё кусок, наслаждаясь волной кислоты, обжигающей язык.

Зара продолжает смотреть на меня, но потом отвлекается и качает головой.

— Как думаешь, для чего мы ему, этому Али?

Её голос звучит приглушённо, словно она сама боится ответов.

— Не знаю, — медленно говорю я, сжимая солнечный плод сильнее в руке. — Может, Армандо вернет. Не бесплатно, конечно.

Когда я произношу эту фразу, то холод разливается по венам. Это очень плохо, если моё предположение окажется правдой.

Я снова перевожу взгляд на решётки. Может, их можно выломать?

Я кладу недоеденный плод на поднос и подхожу к окну. Мои пальцы обхватывают металлический узор. Я дёргаю решётку, проверяя, не поддастся ли хоть один стержень.

И ничего.

Металл холодный, твёрдый, неподатливый. Сделано на совесть.

— Я уже пробовала, — раздаётся голос Зары у меня за спиной.

Я оборачиваюсь. Она сидит на диване, покачивая ногой, и откусывает кусочек фрукта.

— Али вроде говорил, что он называется персик, — бормочет она с набитым ртом, разглядывая коричневатую поверхность с легким пушком..

— Тогда будем ждать удобного момента, — пожимаю я плечами.

Я чувствую, как усталость вновь накрывает меня. Тревога грызёт изнутри, но сколько бы я ни накручивала себя, мы всё равно пока ничего не можем сделать.

— Думаю, утром мы всё узнаем. Вряд ли нас тут будут долго бесплатно кормить, — делаю вывод я.

Зара молча кивает. Мы доедаем всё, что нам принесли, и снова ложимся в кровать.

Мне кажется, что я не усну. Но, как только моя голова касается подушки, сознание тут же проваливается в темноту.

Просыпаюсь я от лёгкого, но отчётливого звука — звонкого смеха.

Это точно Али.

Я открываю глаза и вижу его в дверном проёме.

— Просыпайтесь, пташки, пора завтракать и прогуляться, — весело говорит он, лучезарно улыбаясь.

На слове «прогуляться» я мгновенно прихожу в себя.

Прогуляться? Значит, нас выведут из дома. А если так — возможно, появится шанс сбежать.

Али стоит, расплываясь в улыбке, и его радушие кажется таким искренним, что на секунду можно поверить: мы действительно здесь желанные гостьи.

Но как только дверь за ним закрывается, наваждение исчезает.

Ощущение тепла сменяется ледяным осознанием: решётки-то на окнах остаются, как немой, но красноречивый символ нашей неволи.

Зара громко фыркает:

— Вот актёр! У моего отца есть небольшой театр в замке, так там никто так хорошо играть не умеет, как этот Али.

Я хмыкаю, садясь на кровати:

— Да уж… Он словно околдовывает.

— Или нам просто хочется верить в то, что он говорит, — задумчиво отвечает Зара, натягивая платье через голову.

Я остаюсь сидеть ещё мгновение, разглядывая комнату. В мягком свете из окна всё кажется уютным, почти домашним. Только вот за этой красотой скрывается золотая клетка.