Дориан в гневе бросает меня на пол. И я на этот раз ударяюсь коленом. Резкая боль пронзает ногу, даже слезы невольно выступают на глазах. За секунды я стала для него никем.

Лола снова ухмыляется, увидев, как я хватаюсь за больное место.

— Отвезите её к моему брату! — командует Дориан, подоспевшим свежим солдатам. — Видеть её не хочу.

Он демонстративно отворачивается.

Мне подхватывают под руки и поднимают.

“Вот и закончилась моя молодая жизнь”, — бьется в голове.

Меня выводят из замка как пленницу.

Мне на секунду кажется, что я чувствую на себе взгляд Дориана. Может передумал?

Но когда я поднимаю глаза, то в окне замка никого нет.

Солдаты ведут меня по двору. Женщины и дети, которые жмутся к стене, кидают на меня сочувствующие взгляды, думая я одна из них — такая же жертва.

А впрочем, так и есть.

— Садись! — командует один из солдат, когда мы подходим к телеге.

Я неуклюже пытаюсь забраться: все же высоковато для моего маленького роста, да и ушибленное колено побаливает. Один из солдат нетерпеливо подхватывает меня и забрасывает на мягкое сено.

Мне хочется дать ему по рукам. Мало того, что он схватил меня за то место, которого касаться незнакомым мужчинам не полагается, так у меня еще и юбка задралась.

Я, наконец, устраиваюсь в телеге и даже открываю рот, чтобы высказать, что так с женой Дракона нельзя обращаться, как понимаю, что этот статус я потеряла и никому до меня нет никакого дела. У всех свои проблемы.

— Нам нужно к вечеру вернутся, а то мы отстанет от всех! — торопливо говорит молодой парнишка. Доспехи он уже снял, поэтому на нем сейчас только серая льняная рубаха, забрызганная каплями крови.

— Успеем, — пожилой мужчина забирается в телегу.

— Так, дамочка! И без глупостей! — обращается ко мне пожилой, глядя с неприязнью, и демонстративно кладет меч рядом с собой. Видимо, верит, что я их предала. Даже, если и так? Думает, что я сейчас на них накинусь и перебью всех?

Нас еще собираются сопровождать двое солдат на лошадях, так что куда мне деться?

Я киваю, что поняла. Пусть не нервничают.

Телега двигается с места. Я сажусь поудобнее: путь неблизкий.

Войска Армандо отступили к следующему замку.

У меня аж руки сжимаются в кулаки до побелевших пальцев от страха и отчаяния.

И еще злости! Лола точно сегодня заберется в постель к моему мужу, чтобы утешить. Это же такой шанс!

Хотя… Я вспоминаю, что теперь у меня мужа нет. Я теперь совсем одна и сама по себе. Аж слезы выступают на глазах. Все произошло слишком стремительно. Даже в голове толком не укладывается, что это конец.

Мы двигаемся с места и вскоре выезжаем на дорогу. Под мерное качание телеги я немного успокаиваюсь.

Мы проезжаем пару сгоревших деревень. Местные, завидев солдат, стараются спрятаться кто куда.

Какая-то девочка, видимо, от испуга перебегает нам дорогу и пожилой злобно ругается себе под нос.

Для них жизнь просто идет своим чередом. Мне же кажется, что хуже того, чтобы попасть в лапы Армандо ничего нет, но оказывается есть.

Через час нас нагоняет Агайо. А этому-то, что здесь нужно? Он пленников обычно не сопровождает, только допрашивает.

На нем длинный черный плащ, который покрывает почти всю лошадь, а под плащом виден меч. Это тоже странно. Агайо обычно не участвует в битве.

Солдаты его появление воспринимают, как должное и никто не удивляется и ничего не спрашивает. Раз он здесь — значит так нужно. Но мне это кажется странным и подозрительным.

Агайо с пошлой ухмылкой поглядывает на меня, бессовестно заглядывая в вырез моего платья. Ему это легко делать: он же выше — на лошади.

Я кутаюсь в свой плащ с ног до головы. Мне тут же бросает в пот, в плаще очень жарко, но так хотя бы по мне не скользят сальные взгляды Агайо.

Мы едем еще пару часов, и я понимаю, что сильно проголодалась. Я немного перехватила утром: некогда было толком поесть, а дело уже к вечеру. Желудок предательски бурчит, но никто не обращает внимания на мои проблемы.

Агайо насмешливо швыряет мне в телегу корку хлеба, как собаке. Ему явно нравится меня унижать.

— Привыкай, — смеется он. — Это тебе не деликатесы за столом у Дракона есть.

Но я не гордая. Бывали в нашей семье и плохие времена, могу и кусок сухого хлеба погрызть.

Я тянусь к хлебу, но Агайо неожиданно выхватывает у солдата длинную пику, втыкает ее в хлеб и поднимает его вверх надо мной.

— Опустишь вырез пониже и получишь хлеб, — смеется он противным раздражающим смехом. — А нет, будешь долго голодать. Вряд ли господин Армандо будет тебя кормить.

Он просто заливается своим гадким смехом, кудахчет словно курица.

Мне очень хочется подпрыгнуть и достать хлеб. Я понимаю, что он меня просто дразнит. Я смотрю на хлеб и рот наполняется слюной, а живот до рези подводит от голода.

Я стараюсь быстро подняться, чтобы успеть схватить хлеб, но Агайо успевает его поднять быстрее. Лошадь, запряженная в телегу, дергается вперед, и я падаю, при этом больно ушибаюсь головой о край.

Я шиплю от боли, схватившись за висок.

— Ладно. Бери, а то сдохнешь так ненароком.

Агайо милостиво опускает мне хлеб. Я стараюсь ровно сесть, схватившись за край телеги: в виске еще пульсирует боль, и с опаской тяну руку к копью. Мало ли что у этого дурака на уме.

Но слава богу на этот раз хлеб оказывается у меня в руках. Я тут же жадно впиваюсь в сухую горбушку, стараясь ее разгрызть.

— Маловато я попросил. Ты, наверное, сейчас за кусок хлеба и на большее согласилась бы, — снова старается он меня задеть. Я от этого заявления даже давлюсь сухими крошками и захожусь раздирающим легкие кашлем.

Пока я пытаюсь разгрызть хлеб, то краем глаза замечаю, что Агайо постоянно оглядывается, будто осматривает окрестности. Как будто чего-то ждет.

А еще он хмуро посматривает на мое запястье, словно о чем-то догадывается. Но лучше бы он не знал, я чувствую, что если он узнает, что я Истинная, то мне от этого только хуже будет.

Еще через час мы въезжаем в старый тёмный лес. Телега начинает тяжело переваливаться на неровной дороге. Сухие корявые ветки то и дело задевают всадников, цепляясь за плащи.

Сквозь кроны деревьев едва пробивается солнечный свет, создавая причудливые тени и полутени. В лесу сумрачно и прохладно, а воздух наполнен запахом сырости и гнили.

Я передергиваю плечами и озираюсь по сторонам, ожидая, что вот-вот что-то случится.

Видно, что всем не по себе. Я то и дело слышу карканье ворон, которые кружат над нами, словно ждут свой обед в виде наших трупов.

И тут я вижу, как впереди на нас начинает надвигаться черный туман.

— Поворачивай назад! — начинаю орать солдаты-всадники разворачивая лошадей, но телеге-то не развернуться на узкой тропе!

Возницы пытаются и телега наезжает на кочку начинает и начинает заваливаться набок.

Всадники бросают нас и устремляются прочь из леса. Агайо исчезает вслед за ними.

Плотная зловещая масса становится все ближе, и я стремительно спрыгиваю с телеги, намереваясь тоже бежать назад по дороге. Но тут меня хватает за руку пожилой солдат:

— Куда это ты собралась?!

— Спасать свою жизнь! — огрызаюсь я, пытаясь выдернуть руку, но мне это не удается.

— Да бросай ее уже! — кричит молодой, удирая по дороге. — Какая разница, где она сдохнет! В этом лесу или у брата Дракона.

Пожилой еще колеблется, так и не выпуская мою руку: приказ Дракона для него все-таки превыше всего, к моему сожалению.

Я даже не знаю что делать, и только с ужасом оглядываюсь на туман.

И тут я вижу, как Агайо скачет к нам и держит в руке окровавленный меч. Что-то хищное и самодовольное сквозит в его фигуре. Похоже всадники далеко уехать не смогли.