Я замираю, чувствуя, как внутри меня что-то рушится.

Вот для чего нас вел Агайо на юг! Чтобы продать! Боже, какая же я дура!

— Товар? — хрипло повторяет Зара, словно сама не верит своим ушам.

Али закатывает глаза, точно ему надоело объяснять очевидное.

— Ну конечно, товар, — в его голосе сквозит насмешка. — Вы стоите целое состояние!

Я не дышу. Просто не в состоянии дышать. В голове взрываются тысячи осознаний.

Вот зачем нас кормили. Вот почему за нас так заботились. Как же я не поняла?! Хотя, как я могла понять? У нас нет рабства! Людей никто не продает!

— Теперь на них красные точки. Кто-нибудь может подумать, что они больные! — раздражённо бросает Али, замечая следы от пик.

Он склоняется к нам, и его голос становится ледяным:

— Сидите тихо, если не хотите, чтобы вас проткнули. Мне, конечно, будет жаль потерять такой товар, но в моем деле всякое случается. Страдать я не буду.

Его слова звучат, как плевок в лицо. Я хочу закричать, что хочу уйти, хочу домой! Но слова застревают в горле.

— Вперёд! — рявкает Али, подавая знак носильщикам.

Я вцепляюсь в рукав Зары, будто это та соломинка, которая может меня спасти.

Она сжимает мою руку. Её пальцы дрожат.

Когда мы приближаемся к помосту, я наконец вижу, что там происходит.

Девушек выводят на помост. Толпа галдит, выкрикивая цены.

С одной стороны помоста толпятся грязные, оборванные мужчины в халатах, протягивающие руки, чтобы урвать себе красотку за копейки.

С другой стороны — богатеи в белых одеждах сидят на лавках покрытых коврами. Они не кричат. Богатеи только поднимают руку и называют цену. Беднота начинает тут же недовольно гудеть.

Меня трясёт. Губы немеют. Я не чувствую рук. Тело словно не моё.

Я знаю, что через несколько минут буду стоять там.

Я знаю, что меня будут продавать, расхваливая достоинства, словно какую-то корову на рынке,

И теперь я понимаю, зачем Али нас откармливал, как поросят. Для него это, как разведение скота на продажу.

Я прикусываю губу до боли, стараясь подавить охватившую меня панику.

Что делать?! Мысли беспорядочно мечутся в голове, но ни одна из них не даёт ответа.

Толпа расступается перед нашими носилками, и мне становится ещё хуже.

Запах немытых тел ударяет в нос, вызывая тошноту. Мужчины вокруг ухмыляются, обнажая гнилые зубы. Их взгляды противно липнут к коже, словно жирный пот на жаре.

Я затравленно замираю, глядя на них. В голове мелькает безумная мысль: пусть Али выставит за нас цену подороже. Лучше быть у богатого старика, чем у этих.

Зара жмётся ко мне, её пальцы тоже намертво вцепились в мой рукав, как и мои в её. Я знаю, что она думает о том же.

Нас подносят прямо к помосту.

Я почти не слышу голос торговца — самодовольного мужчины в чалме и грязной рубахе.

Перед толпой на помосте стоит очередная жертва: худая девушка в рваной одежде.

Её никто не хочет покупать.

Торговец пытается снизить цену, но богатые мужчины на скамьях лишь привередливо морщат носы, да и беднота не спешит выкладывать свои гроши.

В конце концов её всё же забирает — дряхлый старик с дрожащими руками.

Девушка не сопротивляется. Просто опускает голову и следует за ним, словно пустая оболочка без души.

Я чувствую, как к горлу подкатывают слёзы: мне её так жаль!

Но я ничем не могу ей помочь. А через минуту и мы сами окажемся на её месте.

Толпа поворачивается к нам. Я вижу, как их взгляды загораются жадным интересом. Они оценивают нас, как товар. Как куски мяса.

Мне хочется: кричать, бежать, драться, хоть что-то сделать, но тело не слушается.

Али довольно ухмыляется, дает знак мужчине на помосте. Тот поднимает руку, готовясь объявить цену…

Но вдруг воздух разрезает пронзительный звук. Громкий, протяжный. Все замирают.

Толпа начинает тревожно оглядываться. Я тоже пытаюсь разглядеть, что происходит. В просвете между спинами я вижу мужчин в ярких одеждах.

Глашатаи останавливаются каждые несколько шагов и дуют в длинные трубы, подавая сигнал. За ними следуют воины с пиками и кривыми мечами на широких поясах.

А уже за ними — несут роскошные носилки, покрытые алым бархатом.

Их несут четверо чернокожих мужчин, поддерживая тяжёлую конструкцию на плечах.

На носилках восседает огромный человек. Толстый, с гигантским животом, который даже просторный халат из золотой парчи не может скрыть. На голове у него чалма, усыпанная драгоценными камнями. А из-под неё выглядывают щеки: огромные, дряблые, влажные от пота.

Маленькие заплывшие глазки почти не видны под складками лица. Когда процессия ступает на невольничий рынок, трубачи замолкают.

Воцаряется тишина. Люди почтительно склоняются. А кто-то из приближённых торжественно провозглашает:

— Султан Фахр уд-Дин Осман-бей — повелитель луны и солнца, а также нашей страны!

Я на мгновение ловлю себя на мысли, что, может быть, султан нас спасёт, — но тут же замечаю Агайо в его свите. Нет, если Агайо оказался рядом с султаном, значит он точно что-то недоброе замыслил, и надеяться на спасение не приходится.

Зара дёргает меня за руку и шепчет на ухо: — Бежим, пока все на султана глазеют!

Я оглядываюсь. И правда: все склонили головы перед повелителем, и сейчас никто не смотрит в нашу сторону. Зара осторожно выбирается из носилок и тянет меня за собой. Али, стоящий к нам спиной, пока ничего не замечает.

Я тяжело спрыгиваю на землю, чувствуя боль в отёкших ногах. В этот момент осознаю, что для Зары я буду сейчас лишь обузой. Но она по-прежнему держит меня за руку, так что толком я ничего сделать не могу.

Я шепчу ей: — Беги, что есть сил.

Зара оборачивается, удивлённо глядя на меня, словно уже что-то подозревает.

Она точно не захочет бросать меня одну. Нужно её как-то обмануть. Зара тянет меня вперёд, и я делаю пару шагов вместе с ней, а потом внезапно выдёргиваю свою руку и толкаю её вперед:

— Беги!

В этот миг Али замечает наш побег: — Ловите их!

Зара оборачивается. Господи, неужели вернется? Я, напрягая связки, кричу изо всех сил, так что горло даже дерет: — Беги!

В глазах Зары появляется такая тоска. Это бьёт меня в самое сердце. Но она всё же поворачивается и начинает бежать, проваливаясь в жёлтом песке при каждом шаге.

Охрана Али, было срывается с места, но тут он замечает, что к нам направляется султан, и жестом останавливает их: — Пусть бежит. Всё равно сдохнет без воды в пустыне. Товар, конечно, жаль…

Он разворачивается к султану, который уже приблизился, и произносит с подобострастным поклоном: — Приветствую луноподобного султана.

Но султан даже не смотрит на Али — его маленькие, заплывшие глазки устремлены на меня. Краем глаза я замечаю, как Зара удаляется всё дальше, и внутри меня вспыхивает крохотная надежда, что она все же спасётся.

Султан жестом подзывает к себе Агайо, а затем тычет в меня пухлым пальцем, унизанным перстнями: — Эта?

Агайо молча кивает. Тут же на него обрушивается полный ненависти взгляд Али, но Агайо лишь усмехается.

Султан разглядывает меня, недовольно кривя губы: — Не похожа она на Истинную. Невзрачная какая-то…

Теперь уже Али ухмыляется, ожидая, как Агайо будет выкручиваться. Метки-то на мне нет. Как он что-то султану докажет?

И тут я понимаю, что судьба не на мой стороне, и вообще какая-то злая тётка. У меня начинает нестерпимо зудеть запястье. Значит метка сейчас появится на моей коже.

Я креплюсь, стараясь не подавать виду, а сама при этом стараюсь незаметно вывести руну на запястье.

— Визирь, проверь её, — приказывает султан, кивая мужчине в белом, стоящему рядом.

Всё! Я пропала! Я не успеваю дорисовать заветный символ!

Визирь подходит ко мне, грубо хватает за руку и задирает рукав. Я пытаюсь вырваться, но тщетно.

Метка — предательница горит на моем запястье.