Со мной обращаются, словно я хрупкая ваза, а точнее — сосуд для маленького Дракона. Разрешают гулять по женской половине сада, где я снова и снова раз пытаюсь найти лазейку в высоких стенах, но тщетно: каждый камень сидит на своём месте, а наверху остроконечные пики. Ни одной щёлочки, ни одной трещины.

Иногда мой малыш-Дракон толкается особенно сильно, когда слышит чужие голоса или шум во дворе. Я тихо укачиваю его, поглаживая живот, и пою песенки, которые мама пела мне в детстве. Пусть он знает, что я рядом. Он не останется один в этом холодном, враждебном мире, я останусь рядом с ним в этом дворце, если мне не удастся сбежать раньше, чем он родится.

Месяцы тянутся один за другим. Живот растёт, мне всё тяжелее ходить, а иногда даже вставать с кровати.

Приступы тошноты уже не такие частые, но всё равно бывают, и от них не становится легче. Я удивляюсь своим странным желаниям в еде: мне готовят даже рыбу с клубникой или сладости с горькими травами, когда я вдруг решаю, что хочу именно этого. И я ем с упоением, будто это самые вкусные блюда на свете.

В последние недели у моей двери всегда дежурят повитухи, готовые принять ребёнка в любую минуту. И всё же, когда роды начинаются, меня это застаёт врасплох.

В тот вечер я сижу на кровати, лениво жуя очередную сладость, отдающую травой, и вдруг в животе вспыхивает резкая боль. Я вскрикиваю от неожиданности и роняю еду на пол.

Четыре повитухи влетают в комнату так стремительно, что дверь чуть не слетает с петель. Они суетятся вокруг меня, двигаясь бесшумно и быстро, словно тени. Одна подкладывает мне под спину подушки, другая приносит таз с водой, третья уже стирает крошки с пола.

Но я почти не замечаю их действий: меня вновь пронзает боль, такая сильная, что кажется, будто ребёнок силой рвётся наружу. Я кричу, сжимая простыню в кулаках, и чувствую, как пот выступает на лбу.

— Дыши, девочка, — шепчет пожилая повитуха по имени Айна. Её голос звучит мягко, но настойчиво. — Глубже, вот так. А теперь тужься.

Я стараюсь подчиниться, но боль накатывает волнами, скручивая меня, и кажется, что сил не остаётся даже на крик.

— Всё хорошо, — успокаивает другая женщина, сжимая мою ладонь в своих тёплых, сильных пальцах. — Ты справишься, ты сильная.

Но я не чувствую себя сильной. Кажется, меня разрывает на части что-то древнее, неумолимое, как сама природа. Я кричу громче, мне кажется, что стены дрожат от моего голоса.

— Хорошо, хорошо! Уже скоро всё закончится, девочка… — повторяет Айна, стараясь приободрить меня.

Но я хочу, чтобы всё закончилось прямо сейчас. Моё тело словно больше не принадлежит мне — им управляет некая первобытная сила.

С новой схваткой давление резко смещается вниз. Я кричу, чувствую, что вот-вот не выдержу: меня будто разрывает изнутри что-то горячее и огромное.

— Надо что-то делать. Не думаю, что султан хочет, чтобы она умерла, — тихо говорит одна из повитух, обращаясь к Айне.

Айна кладёт руку мне на лоб, шепчет что-то непонятное, и вдруг боль отступает, как будто меня окутывает сладкий, густой туман. Я слышу голоса, но словно издалека.

— Видно головку! — звучит чей-то радостный возглас. — Вот он какой — ребенок-Дракон! — вторит другой голос.

Я хватаю ртом воздух, как утопающий, и в последний раз тужусь, чувствуя, что мир вокруг меня начинает расплываться. И внезапно наступает долгожданное облегчение — на миг в комнате становится тихо, а затем тишину разрывает детский плач: громкий, требовательный.

Вокруг вспыхивают радостные восклицания: — Боже, ребёнок такой большой! Как она только смогла его родить? — Она же Истинная. Ей это природой дано, хотя и пришлось пройти через такие муки…

Я вижу, как Айна осторожно поднимает маленькое тёплое тельце, и внутри меня вспыхивает странная смесь чувств: измождение, облегчение, страх и гордость. В конце концов я сделала это — я родила Дракона.

Малыш появился на свет раньше положенного срока — всего через пять месяцев, и меня это тревожит, хотя, может, для драконьей природы это нормально. Когда Айна, закончив осмотр, наконец подносит его к моему лицу, я замечаю, какой он крупный.

В груди рождается волна гордости за этого крохотного, но в то же время мощного малыша. Он дёргает ножками, морщится, чем-то напоминая Армандо, хотя я уже и забыла о том, кто его отец.

У малыша белёсые, почти прозрачные волосенки и глаза с красноватым оттенком.

Я тяну руки к ребёнку, но Айна не отдаёт его. — Тебе нужно отдохнуть хотя бы несколько минут, пока магия не выйдет из твоей крови, — говорит она тоном, не терпящим возражений. — Но я хорошо себя чувствую! — возмущаюсь я, хотя сама ощущаю слабость в ногах. — Нет, это тебе только кажется. Эта деревенская магия для рожениц сейчас поддерживает твои силы. Когда она пройдёт, ты поймёшь своё настоящее состояние. И если сейчас дать тебе младенца, не известно, как магия подействует на него.

Айна отходит в сторону, унося моего малыша, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не вырвать его из её рук. Мне кажется, что она уносит часть меня. — Нет! Нет! Отдайте мне его! — почти кричу я, задыхаясь от беспомощности.

В этот момент что-то меняется в воздухе. Дверь приоткрывается, и в комнату входит фигура, закутанная в чёрное с ног до головы. Из-под объёмного капюшона не видно лица.

Повитухи разом поворачиваются к незнакомцу, а я вдруг ощущаю, как магия, поддерживающая моё тело, начинает рассеиваться.

Голова кружится, всё вокруг двоится, и я хватаюсь за низ живота, откуда поднимается острая боль. Видимо, даже Истинная не может родить Дракона без последствий.

— Что вам нужно?! Стража! — кричит старшая повитуха, та самая, которая держит моего сына. Остальные подхватывают её крики, оглядываясь в поисках подмоги.

Незнакомец в чёрном достаёт из кармана бархатный мешочек и быстро суёт руку внутрь, а затем бросает горсть порошка в воздух. Лёгкий сквозняк тут же несет его в сторону повитух, и я вижу, как они начинают валиться на пол одна за другой, словно деревья во время урагана.

— Сонный порошок… — шепчу я, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Мне страшно, что мой ребёнок может выскользнуть из рук падающей повитухи.

Я с трудом пытаюсь приподняться на кровати, но руки и ноги тяжелеют, словно налиты свинцом. Голова идёт кругом, и я лишь могу наблюдать, как старшая повитуха сопротивляется чуть дольше остальных, будто сила малыша даёт ей дополнительную стойкость. Но в конце концов и она не выдерживает — её веки слипаются, и тело начинает заваливаться набок.

Незнакомец в последний миг успевает выхватить у неё моего сына, и, слава богу, малыш не летит на пол. Я выдыхаю с облегчением, но слабость накатывает с новой силой. Сил бороться больше нет — я могу лишь беспомощно смотреть, как этот таинственный человек держит в руках моего ребёнка.

И тут я осознаю, что это вовсе не незнакомец. Взгляд цепляется за ногти, покрытые кроваво-красным лаком — такое я видела только у одного человека. Лола!

Она сбрасывает с головы широкий капюшон, и её волосы, словно шёлк, рассыпаются по плечам. Лола смотрит на меня с торжеством в глазах, а потом наигранно цокает языком и протягивает с ядовитой насмешкой: — Ну что, Истинная, в который раз ты мне проиграла?

— Отдай моего ребёнка, — шепчу я, пытаясь приподняться с кровати, хотя сил почти нет.

— С чего бы? — Лола кривит губы в усмешке. — Спасибо, что родила его для меня. Теперь Дориан у меня в кармане!

— Этот ребёнок не сын Дориана! — в отчаянии бросаю я, надеясь, что после этого признания она вернёт его.

— Армандо, значит? Ты, смотрю, проворная девица: и к нему в постель успела забраться, — хихикает Лола.

Я не собираюсь рассказывать ей о том, что произошло на самом деле. Она не станет сочувствовать, лишь позлорадствует.

— Верни ребёнка! — повторяю я более настойчиво, с трудом выдавливая из себя слова.