Она шепчет что-то на неизвестном языке — так тихо, что я не могу разобрать ни слова. И тогда страницы сами начинают перелистываться, пока не замирают.

Селина хмурится, читает, а затем поворачивается ко мне:

— Значит так. Скрыть можно. Но заклинание нестабильное. Действовать будет... может, несколько часов. Может, дней. Я точно не скажу.

Я разочарованно сжимаю губы. Но это лучше, чем ничего.

— Всё равно! — горячо восклицаю я, не в силах больше сдерживать тревогу. Время уходит, а метка на моём запястье до сих пор тлеет живым огнём. Она словно клеймо на мне.

Селина фыркает и закатывает глаза: — Ладно уж, сумасшедшая, давай руку.

Она подходит ближе, и я послушно вытягиваю запястье. Её пальцы ледяные, как утренний иней, а прикосновение — уверенное. Она прищуривается, разглядывая метку так, будто пытается заглянуть сквозь кожу.

— Значит, запоминай. Сейчас я покажу тебе, что нужно делать.

Медленно, с нажимом, она начинает чертить тонкий знак прямо на метке. Её указательный палец двигается так четко и точно, будто она рисует лезвием ножа. Я стараюсь следить, цепляюсь взглядом за каждый изгиб линии, но сердце колотится так громко, что в голове — сплошной шум. И из неё всё вылетает мгновенно.

Селина убирает руку, и я уже готова вскрикнуть от разочарования — метка никуда не исчезла. Только губы приоткрываю, чтобы возмутиться, как Селина резко поднимает палец ввех:

— Терпение. Теперь — заклинание.

Еще и заклинание! Я и знак-то запомнить не успела, а еще и слова запоминать придется.

Селина наклоняется ближе, начинает бормотать — и её голос звучит, как ветер в пустом храме. Он несет бессмысленные, чужие слова, которые путаются и исчезают из моей памяти мгновенно. Но метка... она начинает таять! Словно растворяется в воздухе, оставляя после себя чистую кожу, как будто её и не было никогда.

Я потрясённо смотрю на запястье. А Селина уже насмешливо склоняет голову:

— Ну что, поняла, что делать? — в её голосе столько яда и самодовольства, что мне становится неловко признаться: я не запомнила ничего.

Я только хлопаю ресницами. Что сказать? Что моя голова — пустой кувшин?

Селина усмехается, будто знала это заранее: — По глазам вижу, что в твоей голове ничего не осталось. Ладно уж. Подарок тебе сделаю.

Она разворачивается и направляется к столу, выуживает из стопки желтоватый лист и несёт его к книге. Не пишет, не диктует — просто кладёт бумагу на разворот.

Бумага вспыхивает. Я уже думаю, что она сгорела, но она медленно тухнет, и на ней появляются слова.

Селина подходит ко мне и подаёт мне листок:

— У тебя есть пара часов, чтобы выучить, а потом листок сгорит.

— Почему? Нельзя мне его оставить насовсем? — спрашиваю с надеждой, прижимая лист к груди. Вдруг я не успею… вдруг снова забуду…

Страницы книги на мои слова начинают возмущенно отливать алым.

— Не зли книгу! — резко одёргивает меня Селина. — Она ни с кем своими заклинаниями не собирается делиться. Книга и так тебе одолжение сделала. Так что используй эту возможность с умом.

Я торопливо киваю. Листок уже будто пульсирует в моих пальцах. Надо спешить. Я уже было собираюсь устроиться на её диванчике.

— Так… — Селина исподлобья на меня смотрит. — Свою учёбу переноси куда подальше. Вон хоть в коровник. Ты что думаешь я два часа тебя здесь терпеть буду?!

Я встаю и иду, не отрывая взгляда от листка. Как же мне сделать, чтобы вся эта бессмыслица осталась в памяти?

И только у самой двери осознаю, что едва не врезалась в косяк. За спиной слышится короткий смешок. Селине весело.

Ей смешно, а меня Дориан может найти в любой момент.

Коровник — недалеко. Внутри пахнет сеном и молоком, две коровы лениво поднимают головы и немного удивленно смотрят на незнакомку, а потом принимаются за свое обычное занятие: продолжают жевать сено.

Я озираюсь: сесть толком негде. Тем более в длинном платье с затянутым корсетом. Я кое-как немного распускаю корсет и пытаюсь сзади снова завязать ленты от него. Выходит плохо, но мне сейчас не до этого.

Я падаю на сено, расправляя юбки и впиваюсь глазами в листок.

Может, придумать рифму? Или представить, как знаки превращаются в образы? Я перебираю всё, что знаю. И даже не замечаю, как слипаются глаза.

Звучит топот. Глухой и знакомый совсем рядом. Я вскидываюсь, сердце колотится — я уснула?!

Листок выскальзывает из руки. Он уже начинает тлеть, краснеет, как уголёк. Я хватаю его, в последнюю секунду пытаюсь вбить в свою голову всё, что вижу, еще миг — и всё. Только пепел осыпается на пол.

— Есть кто-то дома? — раздается зычный голос Дориана. У меня сердце сжимается и от ужаса, и от любви к обладателю этого голоса. Весь мой мир трещит по швам. Я чувствую, что мне даже смотреть на него нельзя, но все же прижимаюсь глазом к щелке между досками.

Я вижу его силуэт на фоне заходящего солнца.

В голове крутится одна мысль:

“Может, он уйдёт… если никто не ответит?..”

Но нет. Селина уже выходит. Поправляет волосы. Вздергивает подбородок.

Она тоже не хочет упустить свой шанс в этой гонке под названием «Стань женой Дракона».

— Что вас привело сюда, господин? — Селина стреляет в него черными глазами, в ее голосе звучит неприкрытый флирт.

— Я ищу девушку со светлыми волосами, в зелёном платье, — спокойно отвечает Дориан.

У меня перехватывает дыхание. Селина... Сдаст меня или нет? Она явно не из тех, кто делает добро — особенно просто так. А бежать мне некуда: единственная дверь ведёт прямо во двор.

Селина бросает короткий, молниеносный взгляд на коровник, затем раздражённо бурчит: — Почему таким невзрачным замарашкам всегда везёт... Ещё спасибо мне скажешь.

И уже громко, глядя прямо на Дориана: — Там она. — Селина кивает в сторону коровника.

— Выходи, давай! — кричит она мне.

Я прижимаюсь спиной к доскам. Что делать? Я слышу, как Дориан спрыгивает с коня. Придётся выйти самой. Не хочу, чтобы он вытаскивал меня на глазах у коров.

Я тяжело вздыхаю — коровы отрываются от сена, смотрят на меня с таким выражением, будто искренне сочувствуют. Поднимаюсь и иду к выходу, пытаясь на ходу отряхнуть платье от сухих травинок.

Первое, что я вижу — лицо Селины. Она прикрывает рот рукой, чтобы не расхохотаться в голос. И пусть! Я и сама представляю, как выгляжу: сено наверняка застряло в волосах, корсет болтается, бабушкино ожерелье съехало вбок. Да и не фиалками благоухаю, а коровником.

Дориан стоит на фоне затухающего закатного неба, словно сама тьма отступает перед его величием. Высокий, с мощной, словно выточенной из камня фигурой, он выглядит как воплощение силы и непоколебимости.

Широкие плечи, уверенные движения, естественная грация — всё в нём кричит о власти. Его чёрные густые волосы немного растрёпаны, словно ветер прошёлся по ним. А глаза — ясные, будто озёра, и полны нежности, не сочетающейся с его грозным обликом.

Он делает шаг — и подхватывает меня на руки. Ему, похоже, всё равно, как я выгляжу. Смотрит так, как будто в мире есть только я. И держит легко, будто я — перышко.

Я тону — в этой силе. Его пальцы — чуть грубоватые — касаются моего лица, убирая выбившуюся прядь.

Кажется, что сам воздух вокруг нас сгущается, пропитываясь смесью страсти, нежности и еще чего-то древнего, словно происходит единение двух душ, переживших века.

— Как же долго я тебя искал... — шепчет Дориан, глядя мне в глаза.

У меня в животе порхают бабочки, в горле першит. Но я всё же нахожу в себе силы выдавить: — Я же не Истинная... — и подношу к его глазам своё чистое запястье. Это тяжело. Всё моё нутро противится этому шагу. Это ведь... мой мужчина.

Но и с ним, похоже, происходит что-то подобное. Его глаза сияют — и он словно не слышит меня.

— Мне всё равно, — произносит Дориан, и несёт меня к своей лошади.