— Ты, Лаури, самая красивая из всех, на кого я когда-либо смотрел. Я хочу проследить каждую линию, нарисованную на твоем теле. Боже. — Он прорычал последнюю часть своего предложения. Я застываю на месте от страха и чувствую, как мое сердце пытается вырваться из груди, я слышу, как оно взрывается в барабанных перепонках. Уверена, он тоже это слышит, ведь он сейчас так близко ко мне. У меня шатаются ноги, я плотнее закрываю глаза, и он снова говорит:

— Я знаю, что ты боишься меня, чувствую, как из тебя сочится страх. Я держался подальше от тебя Лаури, я так старался не прикасаться к тебе все эти месяцы, забыть, что ты такая красивая. Но сегодня я не могу. Сегодня я не хочу забывать. Я просто хочу тебя. Я знаю, что это неправильно и что я не должен, но хочу. И это убивает меня. Пожалуйста, позволь прикоснуться к тебе. Пожалуйста, позволь мне показать тебе, что не нужно меня бояться, что мое прикосновение никогда не причинит тебе боли.

Его слова звучат с придыханием и отчаянием, когда он шепчет мне на ухо. Я не могу открыть глаза, боюсь, что потеряю сознание. Не могу поверить, что он так думает обо мне, что он хочет прикоснуться.

Он знает, насколько я уродлива под этой картинкой, но при этом называет меня красивой... Мой разум хочет взорваться, настолько он сейчас запутан. Мое тело предает меня, паника пробирается в горло и проникает в грудь. Паника скрывает что-то еще, что я тоже чувствую, чувство, которое не могу определить, потому что оно новое, чужое и пугающее. Более пугающее, чем паника.

Я глубоко вдыхаю, легкий горят и я заставляю свои шатающиеся ноги повернуться. Я не могу отрицать, что в эту минуту я действительно чувствую себя красивой и что доверяю Роуэну. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, но не уверена, что он сможет это сделать без того, чтобы паника не поглотила меня, не засосала под землю, в черноту, в уродство. Я открываю глаза и смотрю в его, они горят от чувств, которые я не осознаю: монстр здесь, и он жив. Я не могу говорить, но кладу руку на его сердце и киваю. Я просто надеюсь, что ты не причинишь мне вреда, Роуэн; я не хочу больше страдать, лучше умереть. Роуэн наклоняется, чтобы встретиться с моими губами, и я уверена, что мое сердце замирает: он собирается меня поцеловать. Я не думала, что он имел в виду именно это, честно говоря, даже не задумывалась. Когда его губы прикоснулись к моим, у меня перехватило дыхание, и он провел руками по моим рукам и волосам, удерживая голову.

— Думаю, я могу полюбить тебя, Лаури, и я боюсь этого больше, чем ты меня, — шепчет он мне в губы, прежде чем поцеловать. Поцелуй, который говорит больше, чем любые слова. Поцелуй, который я чувствую каждым сантиметром своего тела. Поцелуй, который завладевает моим сердцем и душой. В этом поцелуе я понимаю, что Роуэн владеет мной. Я в ужасе от него, и я должна бежать, мой мозг говорит: беги, тебе будет больно, и на этот раз никто тебя не исцелит. Но мое сердце, это глупое гребаное сердце бьется для этого человека, чей язык проникает в мой рот, когда он держит меня так крепко, что я не могу вырваться, даже если бы захотела. Его поцелуй заглушает панику, и я вынуждена чувствовать все остальное. Этот мужчина одновременно и убил меня, и спас жизнь. Роуэн отстраняется, и я тут же хочу его вернуть. Он притягивает меня ближе, так что мое тело сталкивается со всем его телом, затем поднимает меня с пола на руки и несет по коридору в мою комнату.

Роуэн

«Порез не заживет, если не оставить его в покое»

~Of Mice & Men, Bones Exposed текст песни.

Лаури здесь уже полгода, за эти месяцы она вернулась к жизни, и я наблюдал, как она превратилась из испуганной и робкой в самую удивительную красивую и сильную женщину. Несколько месяцев назад я понял, что эта женщина станет моей погибелью. За все свою жизнь я никогда не хотел ничего так сильно, как ее. Дело в том, что я знаю, что ее пугает, и знаю, что ее пугаю я. Моя жизнь, моя работа и мой выбор делают меня худшим человеком в мире для нее. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы держаться подальше, чтобы дать ей возможность исцелиться, и быть ее другом, хотя все, чего я хочу, — это быть больше, чем друг. Я никогда не думал о чем-то большем, чем прожитый день, всю жизнь у меня не было ни будущего, ни прошлого — только сейчас. Но Лаури заставляет меня жаждать будущего, о котором я и не подозревал, и жизни, которой, как я знаю, у меня быть не может. Больше всего на свете я хочу ее, она всегда будет моей, даже если она не захочет меня, я никогда не отпущу ее.

Я знаю, что она здесь, в моем доме, готовит, убирает и заботится обо мне, но я хочу, чтобы она доверяла мне, чтобы я прикасался к ней без того, чтобы ее тело застывало, а паника душила ее мысли. Я так хочу увидеть, как выглядит ее тело теперь, когда Робин сделал татуировку, чтобы скрыть шрамы. Боже, даже хочу почувствовать эти шрамы. В тот день, когда я их увидел, я был отвратителен, мне было физически плохо из-за них, но не из-за нее. Она была потрясающей для меня, несмотря на шрамы на ее теле. Робин не перестает хвастаться тем, как потрясающе они выглядят теперь, когда все закончено. Утверждая, что он Пикассо среди людей, он может быть таким тщеславным, когда захочет. А мне так хочется хоть мельком взглянуть на него, хоть раз увидеть его работы.

Кровавое сердце на моей груди продолжает расти с каждой работой, которую я выполняю номер за номером. Я знаю, что это то, что я не могу изменить. На самом деле я начинаю верить, что, если бы я не выбрал этот путь, я бы, скорее всего, все еще был убийцей, только другого рода, еще хуже. Во мне что-то сломалось, и убийство людей это исправляет, во всяком случае, на какое-то время. Лаури удалось исправить себя, и это меня удивляет — она не полностью исцелилась, но уже не та сломанная развалина, которую я должен был убить. Она взяла с меня обещание не убивать ее мужа, пока она сама не попросит меня об этом. Это обещание было труднее всего сдержать, когда мне хотелось разорвать его на мелкие кусочки и скормить акулам в Ложном заливе.

Интересно, сможет ли она любить меня, не желая, чтобы я изменился? Любить? Откуда это взялось? Я знаю, что не могу измениться, но также знаю, что чувствую к ней что-то. Что-то, чего я никогда не чувствовал в своей жизни. Это пугает меня до смерти, даже если думаю об этом. Я пытался заменить ее в своем сознании и в своей постели, снова и снова, но никто не сравнился с ней. Я прекратил попытки несколько недель назад. После того как в моей постели побывало бесчисленное множество женщин, ни одна из них не была ею, и я никогда не хотел их. Я хочу Лаури Спиллейн для себя. Хуже того, я хочу, чтобы она хотела меня. Я боюсь, что могу просто полюбить эту женщину, и это пугает. Я также знаю, что ни за что не позволю ей уехать отсюда. Мой монстр не отпустит ее, никогда. Мы всегда жаждем того, чего не можем иметь, наши сердца всегда хотят того, что под запретом. Сердце заставляет меня желать того, чего я не должен.

У нас был самый вкусный ужин с нашими друзьями, и я понимаю, что немного перебрал и должен пойти в свою комнату. Я запираю входную дверь и возвращаюсь в гостиную, намереваясь пожелать спокойной ночи и извиниться, но, черт возьми, она выглядит так сексуально, сидя в своей белой рубашке и струящейся юбке. Я чувствовал ее ванильный аромат, когда она сидела рядом со мной, это как наркотик, который мне просто необходим. Её стиль схож с Амией, и это чертовски сексуально. Не знаю почему, но я должен сидеть рядом с ней, мне просто необходимо быть рядом с ней. Я оставлял в покое ее так долго, как только мог, а сегодня мои способности покинули меня, должно быть, я сошел с ума, но сегодня мне необходимо быть рядом с ней. Мне все равно, что это с ней сделает; отказ от этого убьет меня. Я сажусь и сразу же замечаю, как в нее закрадывается страх; я опираюсь рукой на ее плечо и притягиваю ее к своей груди. Она так хорошо пахнет. Как ваниль, ее запах, который постоянно витает по всему дому, доводит меня до исступления, и я не могу усидеть на месте. Я чувствую, как она напряглась под моей рукой, страх так и сочится из нее. Я хочу, чтобы она успокоилась, хочу, чтобы она хотела моих прикосновений, а не боялась. Я благодарю ее за ужин, а она отвечает, что хочет в ресторан. Я поражен, что она действительно чего-то хочет, ведь за последние полгода Лаури ни о чем не просила, и мысль о том, что она движется вперед, делает меня счастливым. Я бы согласился на все, о чем бы она меня ни попросила, боюсь, я бы подарил ей весь мир, если бы она этого захотела. Глядя на красные розы, вытатуированные на ее руке, где покоится моя ладонь, я задаюсь вопросом, как выглядит остальное. Поэтому я спрашиваю, ожидая очередного отказа, который она давала всем, кто ее спрашивал. Но на этот раз, может быть, все дело в вине, которое она выпила, я не знаю, потому что Лаури встает и не сводит с меня глаз, расстегивая рубашку и бросая ее на пол. Как только вижу ее татуированную плоть, мой член становится твердым.