— Ты выглядишь такой счастливой сегодня, подруга, и еда невероятно вкусная, что я не могу дождаться, когда смогу наесться этой пасты. — Она говорит, пока я опускаю макароны в кипящую воду на плите. — Я счастлива, во многом благодаря тебе и Робу. На самом деле все здесь меня немного спасли. 

— О-о-о, ты уже показала их тем двоим? Что они думают? — Она дразнит, указывая головой на сидящих мужчин.

— Нет, ты с ума сошла? Каллум — мой кузен, и мне очень неприятно, если он увидит меня обнаженной, а Роуэн, эта шлюха в мужском обличии, не хочет видеть, он даже не спрашивал. — Я объясняю ей все по буквам. Роуэн спросил только один раз в самом начале, когда я сказала «нет», он больше не спрашивал. Я думала, что он бы уже спросил, но, по правде говоря, в последнее время он, кажется, держится подальше от личных вопросов.

У Амии странное выражение лица.

— Он изменился после тебя, ты в курсе? Раньше он был таким холодным, а теперь почти человек. Тебе не нужно притворяться, что я знаю, кто он и чем занимается, Лаури, Робин работал вместе с ним раньше. — Она отпивает немного вина, и я прерываю ее прямо на месте. Я вижу, как за ним тянется женский шлейф, и у меня не возникает иллюзии, что он вообще что-то чувствует.

— Он не изменился, Амия, я слишком хорошо знаю, что такие мужчины, как он, не меняются, он научился этому у моего отца. Он такой, какой есть. Я ничуть его не изменила. Он просто теперь лучше ест. — Я шучу, пытаясь разрядить обстановку. Слава богу, паста уже готова, и мы можем пойти поесть и покончить с этим неловким разговором. Однако она так просто это не оставит. Она хватает меня за руку, и мне приходится посмотреть на нее.

— Он чувствует, когда ты рядом Лаури, Роуэн никогда раньше ничего не чувствовал. Он никогда бы не спас жизнь, за которую ему заплатили. — Она полушепчет, пока мы несем ужин к столу, за которым сидят трое мужчин и разговаривают о футболе. Сейчас сезон чемпионата мира по футболу, а я сейчас так увлечена футболом.

Мой взгляд говорит Амии, что на этом наш разговор окончен. Мужчины погружаются в еду, как стая ганнатов.

— Разве ты его не кормишь? — передразниваю я Амию, указывая народ на через полную тарелку. Она громко смеется, глядя на меня: — Я не повар, но если он хочет есть, он должен сам это сделать. 

Ужин съеден, непринужденная атмосфера между друзьями освежает, и я действительно получаю удовольствие от сегодняшнего вечера. Думаю, моя страсть к хорошей еде победит; возможно, стоит поговорить с Роуэном о ресторане сегодня вечером. Может быть, вино придаст мне смелости. На этот раз мужчины убирают со стола и уходят смотреть поздний матч. Мы с Амией остаемся на свежем воздухе, допиваем вино и наслаждаемся тишиной вдали от всех и вся. Здесь изолированно и спокойно, нет городского движения и шума, сплошная тишина.

— Я хочу спросить его о ресторане позже, как думаешь, он позволит мне это сделать? — спрашиваю я Амию, пока мы сидим на улице. Она смотрит на меня, прежде чем резко ответить:

— Ты уже взрослая женщина, Лаури, тебе не нужно его разрешение, и ты можешь делать все, что захочешь. — Она громко вздыхает. — Но если это что-то изменит, думаю, ему понравится эта идея. 

Я не отвечаю ей, а просто теряюсь в размышлениях: мне всегда приходилось получать разрешение на все, что хотела, от отца или Ренцо, и возможность делать то, что я хочу, — достаточно новое для меня чувство. Некоторое время мы сидим в тишине, слушая, как мужчины кричат по телевизору, прежде чем я предлагаю пойти в дом и взять десерт. Амия любит сладости почти так же, как и Каллум, поэтому при упоминании десерта она вскакивает. Я спрашиваю мужчин, проходя мимо, хотят ли они десерт, и неудивительно, что все они хотят.

Я достаю из духовки свое липкое шоколадное творение, выкладываю сверху клубничную мышку и подаю им. Тишина стоит оглушительная, все едят, не отрываясь, — это всегда хороший знак для шеф-повара, когда все затихает. Должна признать, вкус просто райский, и я горжусь собой. За все это время я не разучилась работать на кухне. Я хочу этот ресторан, и я его получу. Амия права, мне не нужно его разрешение, но поддержка была бы кстати.

Амия прижимается к Робину на диване, а Каллум устраивается на единственном стуле, оставляя меня сидеть рядом с Роуэном на другом диване. Он поднимает ноги, я сажусь, а он просто кладет их обратно мне на колени. От такой близости и прикосновений у меня в груди поднимается паника, но я стараюсь ее скрыть, пока они смотрят игру, а я делаю вид, что мне все равно, выиграет Италия у Уругвая или нет. Когда игра, наконец, заканчивается и Италия проигрывает, наши друзья устают и отправляются спать. Каллум уходит с ними, чтобы они могли вместе поехать обратно в город. Мы все немного перебрали с алкоголем, и я чувствую легкий дурман по всему телу. Попрощавшись с ними, я сажусь в гостиной. Роуэн выбирает место рядом со мной, прямо вплотную, почти поверх меня, обычно он сидит на другом стуле. Стараюсь, чтобы он не почувствовал, как я нервничаю, пока он сидит. Но потом он кладет руку мне на плечо и притягивает к себе. Я инстинктивно напрягаюсь, и он понимает, что я не в порядке, но мы оба немного пьяны, и никто из нас не двигается. Хочу, чтобы он отпустил меня, но вроде и нет.

Он хорошо пахнет для человека, который не принимал душ, думаю я, вдыхая его неповторимый аромат лосьона после бритья, и весь день изо всех сил стараюсь успокоиться и расслабиться под его прикосновениями. Из его груди доносится голос:

— Спасибо за ужин, он был потрясающим. Ты можешь поджарить штаны любому парню, это точно.

Чувствую, как его голос вибрирует в груди, когда он говорит со мной, и это так странно — быть так близко к нему. Я чувствую, как он говорит; я так близко, и это пугает меня до смерти. Он не был близок ко мне с первых недель моего пребывания здесь, когда он обнимал меня, когда я плакала на полу. После моей первой поездки к Робину он перестал заходить в мое личное пространство, думаю, из-за приступа паники он не хотел подходить слишком близко.

Я решаю, что сейчас самое подходящее время затронуть тему моего ресторана, и мне нужно отвлечься от того, как близко я нахожусь к Роуэну и от того, что он прикасается ко мне.

— Я хочу свой собственный ресторан; хочу готовить больше, чем когда-либо. — Я бормочу, не глядя на него, я боюсь его глаз, они всегда говорят мне больше, чем его слова. Другой рукой он поднимает мой подбородок, и у меня не остается выбора, кроме как посмотреть на него. Я встречаю его улыбку, что он делает крайне редко, а затем вижу в его глазах, что его улыбка затрагивает и их.

— По-моему, это блестящая идея, Лаури, ты будешь великолепна. — Своим ответом он подтверждает все мои чувства.

— Спасибо, Роуэн. — Это все, что мне удается вымолвить в ответ: он так близко ко мне, и я чувствую, как мою грудь сдавливает от его прикосновений, его запаха и глаз — все это слишком. Я опускаю взгляд на его грудь, пытаясь успокоиться, пока не начала паниковать. Он целует меня в макушку, когда я смотрю вниз, — нежный жест, к которому я не привыкла. Это заставляет меня вздрагивать и не помогает моему нынешнему состоянию тревоги. Мы просто сидим так некоторое время, и никто больше ничего не говорит. Я просто не могу, потому что мой мозг не работает от такой близости к нему, и все мое внимание сосредоточено на том, чтобы не потерять сознание. В конце концов он снова поднимает мое лицо к себе и смотрит мне в глаза. Теперь я вижу, что в них что-то горит. Они стали еще темнее, чем раньше.

— Покажи мне свою татуировку, Лаури, пожалуйста? — Его глаза умоляют меня, когда он произносит эти слова.

Я не уверена, вино ли это, или его глаза, или тот факт, что он все еще прикасается ко мне, но я киваю и встаю перед ним с внезапным приливом смелости. Я расстегиваю пуговицы на белой хлопковой рубашке и бросаю ее на пол; тянусь сзади и расстегиваю бюстгальтер. Не знаю, откуда взялась эта бравада, но уверена, что все дело в вине. Дело в том, что с тех пор, как моя кожа покрылась рисунками, я больше не чувствую себя по-настоящему голой, татуировки плетут свою собственную магическую ткань на моей коже, одевая меня даже тогда, когда на мне ничего нет. Я не смею отвести взгляд от глаз Роуэна, они прикованы к моим, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы выбежать из комнаты прямо сейчас. Я сбрасываю бюстгальтер вместе с рубашкой и просовываю пальцы в пояс юбки. Я сдвигаю ее за бедра и позволяю ей упасть к моим ногам. Я стою перед ним в одних кружевных черных трусиках-стрингах и черных лакированных туфлях-балетках. Его глаза, наконец-то, покидают мои и прослеживают каждую деталь рисунка, нарисованного на моей коже. Он кажется завороженным, и я вижу, как напрягается его челюсть, когда он смотрит на меня. Он машет рукой, чтобы я повернулась, и я не знаю почему, но просто следую его указаниям. Как только я поворачиваюсь спиной, он встает и подходит ко мне сзади, я слышу и чувствую, как он приближается, хотя и не вижу его. Его пальцы начинают обводить изображения на моей спине, переходя на каждую татуировку. Я дрожу, и моя кожа покрывается мурашками, а его запах поглощает меня. В этот момент я ужасно боюсь его, но не могу заставить свое тело реагировать. Он убирает мой хвост, чтобы прошептать на ухо: