Час спустя она ждет меня в гостиной, в длинном струящемся платье-макси и легком кардигане, в котором она выглядит чертовски сексуально. Я взял ключи из ее комнаты, где она их оставила, чтобы мы могли опробовать ее новые колеса. Бросив ей связку ключей, я говорю, что она поведет машину. Она выглядит очень смущенной, когда мы выходим через парадную дверь. Я нажимаю на пульт управления, чтобы открыть гараж, и шепчу ей на ухо:

— Красный – твой цвет, красотка. — Она задыхается и смотрит на меня взглядом, который мог прожечь во мне дыру.

— Ты купил мне машину? Как ты узнал, что я останусь? — Ее привычное отношение ко мне вернулось.

— Она твоя, даже если не останешься. Тебе нужна машина. Я не заставляю тебя оставаться, Лаури, если хочешь уйти, дверь открыта. — Я улыбаюсь ей, глядя на сексуальный красный внедорожник в гараже.

Не говоря ни слова, она запрыгивает в машину и заводит ее. Мне нравится видеть ее счастливое лицо. Она улыбается, возится со всеми кнопками на приборной панели, регулирует сиденье и зеркала. Она выглядит красивой, нормальной и счастливой. Надеюсь, смогу хоть немного исправить ее будущее.

Она выезжает из поместья, и я направляю ее к дому Робин. Лаури ужасно водит машину, и у меня побелели костяшки пальцев от того, что я держался за руль. Почти всю дорогу сюда я практически не дышал, и, возможно, у меня случился один мини-инсульт или два. Удивительно, что мы добрались до дома Робина, не разбившись и никого не сбив. В следующий раз, когда я сяду с ней в машину… Боже правый, она нас убьет.

Как обычно, дверь открывает потрясающая Амия, на этот раз в таком сексуальном клетчатом платье, что ее грудь кажется огромной. Не могу не смотреть, они у меня перед глазами. Я знакомлю ее Лаури, и мы поднимаемся в студию, чтобы подождать Робин.

— Уходи, Роуэн; я не хочу тебя видеть. Не спорь, пожалуйста, просто подожди снаружи. Мне и так тяжело. — Она резко шепчет мне, прежде чем Робин заходит внутрь.

— Роуэн! — приветствует он меня с полусонной улыбкой.

— Роб, это Лаури. — При одном взгляде на нее он улыбается, точно зная, кто она, и пожимает протянутую руку.

— Я определенно знаю, кто это Роуэн, и мы поболтаем позже, мой друг. — Он смотрит мне в глаза, в которых затаились множество вопросов. У меня совсем вылетело из головы, что он знает о ней. Я вижу, что он умирает от желания задать мне миллион вопросов, но боится сказать что-то не то.

— Привет, Лаури, давай начнем. Что ты хочешь? — Он натягивает улыбку и спрашивает ее, думая, что это быстрый маленький рисунок и все... Он будет в шоке.

— Во-первых, Роуэн, убирайся, сейчас же.

Когда я колеблюсь, ее глаза стреляют в меня кинжалами, поэтому я ухожу на кухню с горячей рокабилли-женой, посланной соблазнять всех хороших мужчин.

Лаури

«К свету можно прийти только через тьму».

~ Дж. Р. Толкиен

— У меня есть шрамы, которые хочу скрыть. Я покажу тебе, но не задавай вопросов, иначе я не расскажу все подробности. Хочу, чтобы ты сделал уродливое красивым. Ты художник Робин, делай с этим что хочешь. Просто прикрой их все, чтобы я не видела их каждый день. — Я стараюсь звучать напористо и уверенно, разговаривая с крупным мужчиной, чей взгляд нежный и мягкий.

— Ладно, давай посмотрим, Красотка. — Голос Робина более дружелюбный, чем его вид. Он крупный мужчина с выпуклыми мышцами и, как я знаю, татуировкой банды на щеке.

Я легко снимаю кардиган и макси-платье, оставляя на себе только нижнее белье, и поворачиваюсь, чтобы Робин мог видеть каждый шрам на моем теле. Слышу, как у него перехватывает дыхание, а затем вижу, как его глаза встречаются с моими в нескрываемом ужасе от того, что он видит. Он поднимает палец, показывая, чтобы я подождала секунду, и выходит за дверь. Я слышу, как он прижимает Роуэна к стене снаружи.

— Это был ты, Роуэн? Я убью тебя на хрен. Что это за хрень? — Кричит он так, что у меня кровь стынет в жилах. Черт. Дерьмо. Дерьмо. Я не слышу остального, они перешли на шепот, поэтому просто сижу и жду их возвращения. Если Робин вернется, то, возможно, не захочет помогать мне с моими шрамами.

— Прости, Лаури, — тихо отвечает Робин, когда возвращается. — Это было неправильно с моей стороны, но если бы это был он, я бы его прикончил. Я могу замазать твои шрамы; ты все равно будешь их чувствовать, но не видеть. Это займет много времени, и будет больно, адски, но это можно сделать. У тебя есть идеи или ты готова к экспериментам?

— Можешь делать что хочешь, лишь бы это было красиво, без черепов, смерти и крови. И никакой религиозной ерунды, Бог меня давно забыл. — Я хочу, чтобы рисунки на моей коже были красивыми; хочу, чтобы они делали меня красивой.

Он велит мне лечь на стол лицом вниз, и мы сразу же приступаем к делу. Робин расставляет краски и пистолет, затем спрашивает меня, справлюсь ли я с болью. Серьезно, к чему этот вопрос?

Первый укол иглы заставляет меня слегка подпрыгнуть, но после этого ощущение того, как она рвется по моей коже, стирая работу Ренцо, вводит меня в транс через некоторое время. Жгучая боль отвлекает от всего остального. Я закрываю глаза и позволяю ей унести меня. Я представляю, что будет нарисовано на моей коже, и мысленно возвращаюсь к сердцу Роуэна. Оно такое красивое, но в то же время темное.

Не знаю, сколько времени прошло, когда Робин постукивает меня в знак того, что на сегодня он закончил. Он снимает латексные перчатки со своих больших рук и отбрасывает их в сторону, любуясь своей работой на моем теле.

— Можешь посмотреть в зеркало, и сказать свое мнение. Потребуются месяцы, чтобы все это покрыть, но мы это сделаем. Завтра отдохни, а послезавтра придешь ко мне снова, в то же время? — Робин говорит, пока я рассматриваю в зеркале свое левое плечо и верхнюю часть спины. Я не очень-то его слушаю, если честно. Невероятно, но он начал наносить настоящие красные розы с черной филигранью между ними над самым худшим из моих шрамов, и даже все покраснения и самые болезненные раны кожа на секунду затягивается. Это была лучшая идея на свете.

— Спасибо, это... потрясающе. — Это все, что мне удалось пролепетать. Татуировка стерла багровый след, который оставили на мне ножницы.

Я отправляюсь на поиски Роуэна и договариваюсь встретиться с Робин послезавтра. Робин следует за мной на кухню, где Роуэн болтает с его женой.

— На сегодня мы закончили, она может прийти послезавтра. Можем назначить сеансы, начиная с этого момента и до конца. — Робин говорит с Роуэном дружелюбным тоном, не соответствующим его огромной фигуре, и я понимаю, что они все еще друзья после их небольшого спора.

— Мне нужно прийти завтра, Роб, если у тебя есть время? — Роуэн обращается к своему другу, и я вижу в его глазах что-то такое, от чего у меня кровь стынет в жилах. Меня больше беспокоит выражение лица Робина: то ли стыд, то ли гнев, то ли обида, не уверена, что именно. Чувства – не мой конек. Он просто кивает Роуэну. Молчаливое согласие, которое им не нужно произносить вслух, но между парнями витает какая-то тайна, которую я не хочу знать.

Мы выходим на улицу под солнечные лучи раннего полудня. Я знаю, что Роуэн умирает от желания увидеть или спросить, как выглядят мои новые татуировки. Он то и дело бросает взгляд на мое теперь уже прикрытое плечо, словно хочет спросить об этом. Я пока не готова поделиться. Мы садимся в мою — очень сексуально выглядящую — машину и отправляемся за продуктами. Я уже не знаю, насколько старым был утренний бекон, и боюсь доверять многому из того, что осталось в морозилке. До истечения срока годности яиц оставался всего один день.

Не знаю почему, но между нами повисло неловкое молчание, а мысли Роуэна, кажется, были далеко, пока мы ехали. Если честно, он весь день был в мрачном состоянии, а взгляд, который он одарил Робина, заставил меня снова почувствовать страх перед ним. В машине царит неловкая и напряженная атмосфера. Я решаю сделать покупки в скромном магазинчике за городом, а не в большом торговом центре с тысячами людей. Плечо уже побаливает, и я слегка морщусь, когда поворачиваю руль, чтобы припарковать свою новую машину. Роуэн замечает это, но не говорит ни слова. Его самоуверенная полуулыбка говорит мне «я же тебе говорил», поэтому он не осмеливается произнести ни слова.