Дело в том, что я руководитель всего этого. Я знаю бизнес и есть контакты в Африке, которые понадобятся Нилу, чтобы все продолжало работать, так что они не хотят, чтобы меня тоже отправили в коробках. Если бы только все знали правду… Я не вернусь домой в коробках. Так что теперь притворяюсь, что под прикрытием, с охранником за дверью, под дождем за окном, и только воспоминания об этом дерьмовом месте заполняют все мысли.

Я пропустил свадьбу Роуэна, и знаю, что он в ярости. Он всегда считал, что такие, как мы, должны идти по жизни в одиночку, без любви, без семьи. Он верил, что так безопаснее. Но если посмотреть на все великие криминальные семьи, у всех боссов были жены и дети. У всех был кто-то, кого можно было назвать домом, кто любил их, даже если они были дьяволом воплоти. У всех был кто-то, кому можно было оставить все, когда они покинут этот мир. Даже если он никогда этого не осознавал, Роуэну нужна была Лаури, чтобы исцелить его, так же как ей нужен был он, чтобы спасти ее. Они просто созданы друг для друга. Две криминальные семьи встретились друг с другом, а теперь еще ждут ребенка… Если бы кто-то узнал, что, во-первых, она жива, а во-вторых, что она замужем за Роуэном и ждет от него ребенка, тут бы начался настоящий ад. Мне нужно разорвать с ними связь. Никто здесь не знает, что Роуэн все еще в деле; он исчез с их радаров, когда умер Мик. Мне нужно держать их на расстоянии, в безопасности. Я знаю, что не вернусь в Африку еще долго; Нил дал понять, что я нужен здесь, теперь, когда отца нет. Нил признает мою ценность для семейного бизнеса. Он может меня не любить, но я ему нужен. Но он мне нет; у меня есть свой план.

Я дома, и я чертовски ненавижу это. Когда меня отправили в Африку много лет назад, я был так зол, будто это было худшее наказание в мире. Я ошибался. Возвращение сюда — вот настоящее наказание.

Заползаю на грязную, сырую кровать. Черт, все здесь пахнет плесенью и сыростью. Я пытаюсь заснуть или хотя бы скоротать часы до рассвета, когда смогу выйти на улицу и притвориться, что живу хоть немного. Мне нужно быть терпеливым, хотя это не моя сильная сторона. Мне нужно отвлечься.

Когда просыпаюсь, дождь все еще льет. Ненавижу дождь. Холодные мокрые капли стучат в мое единственное окно, заглушая тот слабый свет, который оно пропускает. Выпиваю стакан скотча на завтрак, чтобы попытаться встретить еще один день в личном аду. Вызываю такси на кладбище, чтобы навестить мою мать и Кэсси, прежде чем куда-то позовут. Мы планируем похоронить отца сегодня вечером. Я должен бы чувствовать грусть или тупо реветь, или что-то в этом роде, но я не чувствую ничего, и, думаю, это гораздо хуже.

Когда гуглишь мой родной город, первое, что появляется, — это кладбище. Оно такое большое и старое. Я иду по тихим мокрым дорожкам, дождь хлюпает под ногами, пока не нахожу могилу матери. Я стою у ее могилы и долго с ней разговариваю. Я рассказываю ей о Роуэне и своей жизни в Южной Африке. Умалчиваю о своей личной жизни или ее отсутствии; не хочу, чтобы она выпрыгнула из могилы и убила меня. Думаю, моя мать не одобрила бы мое отношение к женщинам. Когда иду к могиле Кэсси, слушаю звук дождя, стучащего по моему зонтику, и пытаюсь игнорировать холод. Мои ноги промокли, одежда прилипла к телу. Я бы отдал что угодно за тепло южноафриканского лета прямо сейчас.

Я останавливаюсь, прежде чем дойти до могилы Кэсси, потому что вижу, как ее младшая сестра Шэннон пробирается на могиле и кладет красивые цветы на надгробие. Ее рыжие волосы и ярко-желтый зонтик выделяются в этом сером месте. Я хочу подойти ближе и увидеть ее лицо, но не могу заставить себя сделать это. Она была похожа на Кэсси, когда росла, и я не думаю, что смогу увидеть ее вблизи, не почувствовав, как мое сердце разрывается в груди. Я любил ее сестру, возможно, единственную женщину, которую когда-либо любил, а она любила Роуэна. Это как увидеть чертового призрака. Невозможно ошибиться, это она, даже отсюда я вижу рыжие волосы и хрупкое телосложение, которые делают ее точной копией старшей сестры.

Я жду под старым деревом, пока она закончит разговаривать с сестрой и уйдет, прежде чем пробираться вниз по холму к месту, где покоится Кэсси. Вижу, как Шэннон оборачивается и смотрит на меня минуту, но потом разворачивается и уходит, и я больше не вижу ее желтый зонтик сквозь этот ужасный дождь. Я не разговариваю с Кэсси, просто стою и позволяю своему сердцу чувствовать все то, что должен бы чувствовать к моему покойному отцу, однако получается только к ней.

Я не ухожу, так как до службы по отцу остался всего час. Я иду через кладбище к собору на другой стороне и сажусь ближе к передним рядам. Везде цветы и огромный портрет моего отца. Сидя здесь, я размышляю о Боге. Мой отец ходил на мессу каждое воскресенье, молился и верил, но при этом был одним из самых злых людей на земле. Не понимаю, как Бог мог впускать такого человека в церковь. Такой, как я, вообще не принадлежит этому месту и не должен находится здесь; я всегда жду, что в меня ударит молния, когда нахожусь в церкви. Я задаюсь вопросом, существует ли Бог, или церковь — это просто еще одна преступная организация в этом дерьмовом мире, где плохие поступки вознаграждаются больше, чем хорошие?

Мои сводные братья и сестры заполняют ряды передо мной со своими женами, мужьями и детьми, за ними следуют наши кузены, тети и дяди. Нил бросает на меня косой взгляд, потому что я знаю, что выгляжу отвратительно. На мне костюм, это все, что у меня есть из одежды, но волосы растрепанны больше, чем обычно, борода двухнедельной давности, я не мылся, и на завтрак у меня был скотч. Они все женаты, я единственный, кто живет одинокой жизнью, еще одно разочарование во мне — я так и не нашел хорошую ирландку, да и вообще любую женщину, чтобы жениться. Я женат на своей чертовой работе, таким образом я могу не волноваться за разбитое сердце.

Я оборачиваюсь и вижу, как церковь заполняется людьми позади меня. Мой отец был известным человеком и уважаемым преступником. Замечаю желтый зонтик в дверях, и мои глаза не могут оторваться, когда Шэннон заходит внутрь. Это как взгляд в прошлое, вижу Кэсси снова. Я поворачиваю голову вперед и пытаюсь сосредоточиться на прощании с худшим отцом в мире.

Мы стоим под дождем, кажется, целую вечность, пока гроб отца опускают в мокрую землю. В конце концов, когда мы умираем, это то, что нас ждет — холодная мокрая яма в земле. Я сглатываю комок в горле, осознавая, как одинока моя жизнь. Я знаю, что пора попытаться вписаться в эту семью. Мне нужно попытаться сделать этот дом своим. Мне нужно, чтобы они все поверили, что я хочу быть частью этой семьи, если я собираюсь провернуть свой план.

День заканчивается выпивкой, курением, танцами и пением в нашем местном пабе. Я позволяю скотчу заглушить эту новую боль в душе и присоединяюсь к празднованию. Даже если я никогда не любил его, он был моим отцом.

Я дома, и мне нужно остаться здесь. На какое-то время. Мне нужно вписаться в этот мир. Эти преступники отличаются от холодных, жестоких гангстеров Кейп-Флэтс. Это не животные, они — уважаемые члены общества. Общества, которое я планирую полностью разрушить.

Роуэн

«Я сплю с волками в своей голове и просыпаюсь в собственной крови. Мы любим то, что нас убивает».

~ Кристофер Пойндекстер

Каллум разорвал все связи с нами три месяца назад, после того как похоронил своего отца. Он считал, что так будет безопаснее для нас, чтобы никто не знал о Лаури и обо мне. Наш ребенок будет восприниматься как весьма влиятельная фигура в криминальном мире, учитывая не то, кто мы, а то, кем были наши отцы. Мысль, которая никогда не приходила мне в голову, пока он не упомянул об этом. Я изменил нашу систему безопасности и сделал все, чтобы здесь нам было хорошо. Пока мы так далеко от Ирландии, мы должны быть в безопасности — почти никто не знает, кто мы и где находимся. С появлением семьи многое меняется. Теперь я понимаю, какой груз Мик нес все эти годы, почему он сбежал и спрятался здесь. У него не было жены, матери для Лаури — все лежало на нем. И сейчас я чувствую, что не справляюсь, даже с удивительной, красивой, сильной женщиной рядом. У меня появилось новое уважение к человеку, который сформировал так много в моей жизни. Но мне не хватает Каллума. Мне не хватает друга, которому я мог бы рассказать все.