Я оставляю лопату там, где нашел, и вытираю вспотевший лоб. Черт, костюм был не самым лучшим нарядом для этой работы, но дело сделано. Я сажусь в машину и еду к дому, покрытый мелкой красной пылью от песка, который я разгребал. Мой мозг наконец-то приходит в норму после того, как она оказалась в моем доме, я чувствую, что снова контролирую ситуацию и могу с ней справиться. Я заезжаю в кафе, чтобы купить еду для Эллии. Сейчас мне нужен душ, долгий и горячий. Я весь грязный, словно грязь уличной крысы прилипла ко мне там, где я ее держал. Ненавижу ощущение грязи на коже. После работы у меня возникает самое глубокое темное чувство, точнее небытие. После того как я убил кого-то, я должен чувствовать что-то, но не чувствую. Это просто небытие, пустая дыра там, где должно быть сердце, или чувства, или что-то еще. Единственное слово для этого — удовлетворение. Я доволен тем, что сделал.

Завтра я выбью их номера на свою плоть, как делаю это после каждой жизни, которую забираю. У меня много татуировок на теле, но на левом боку, где должно быть сердце, — цифры. Красивые цифры, начинающиеся с единицы. Я нанес эту цифру, когда мне было семнадцать. Это будут номера сто восемь и сто девять. Да, я ответственен за то, что унес сто девять жизней. Я плохой человек, я продолжаю говорить это и все же знаю, что вы ждете чего-то хорошего. Этого не произойдет. Я убийца, и это никогда не изменится. Мне нравится убивать людей, для этого я и родился.

Я пишу Кэлу, пока веду машину. Я знаю, что это опасно, но здесь опасно садиться в машину, так что мне все равно. Мне не хочется разговаривать с ним, когда он может спросить об Эллии. Сейчас я не могу справиться с его вопросами и суждениями. У меня нет ни малейшего представления о том, что я с ней делаю.

Готово. Спасибо за ямы.

Его ответ почти мгновенный.

Спасибо, приятель, тебе заплатили. А как насчет другой проблемы, ты ее уже решил?

Черт, я знал, что он спросит. Он думает, я схожу с ума. Наверное, так и есть.

Нет. Пока. Я не могу ее решить, она не хочет этого.

Это должно сбить его с толку настолько, чтобы он заткнулся или побежал прямо ко мне, в любом случае мне плевать, я просто хочу попасть домой. Она не хочет, чтобы ее чинили. Она также сказала, что останется, потому что не хочет уходить.

Чертовы пробки — это всегда объект шуток для всего города, и дорога домой займет целую вечность.

ЭЛЛИЯ

«Секреты никогда не умирают. Мы хороним их заживо и надеемся, что они не вернутся, чтобы преследовать нас».

~ Миа Холлоу

Я слышала, как он уезжал перед самым обедом. Перед уходом он положил мне под дверь лапшу быстрого приготовления. Я съела ее, потому что слишком голодна, чтобы придираться. Я знаю, что он ушел, и я осталась совсем одна. Почти весь день думаю о попытке побега, проверяю окна и двери, будто они бы волшебным образом открылись. Но они не открылись. В конце концов я сдаюсь и принимаю ванну. Я словно вернулась в свою прежнюю жизнь, из которой не могу выбраться, с той лишь разницей, что здесь нет Ренцо, который причиняет мне боль.

Я лежу в ванне целую вечность, пока в кране не остается горячей воды. К черту его, если он захочет принять душ, я уже все использовала. Я веду себя как ребенок и знаю это. Я уже должна привыкнуть к тому, что я заключенная, меня уже достаточно раз запирали в гораздо худших местах, чем это. По крайней мере, это дом. И здесь нет никаких чудовищ. Ну, один есть, но он не мой монстр, и я не верю, что он причинит мне вред.

Лежа в теплой воде ванны, я провожу пальцами по шрамам от ожогов на бедрах. Некоторые из них еще не зажили, а от последнего ожога до сих пор остался большой неприятный волдырь. Прижигание было любимым способом Ренцо причинять мне боль, и шрамы были самыми страшными, но я в любой день недели предпочла бы физические пытки душевному насилию и изоляции. На моем теле остались и другие шрамы за те восемь лет, что оно принадлежало Ренцо. Больше всего ненавижу шрам на левом плече, где он проткнул меня ножницами и оставил заживать, не наложив швов. Он до сих пор фиолетовый, рельефный и уродливый. Уродливый, как я.

Думаю, когда меня выпустят из тюрьмы Роуэна и я действительно буду свободна от Ренцо, я хочу сделать несколько татуировок, они будут красивее, чем сами шрамы. Все, что угодно, красивее шрамов, которые он оставил снаружи и внутри меня. Шрам — это то, что никогда не исчезнет, его можно только спрятать. Мне следует знать, что я постоянно должна прятать свои шрамы. Они напоминают о том, что я слабая, никчемная и девочка для битья за неправильные поступки своего отца.

Слышу, как подъезжает машина, и смотрю на часы — уже шесть. Дни кажутся вечностью, когда тебе не о чем думать. Я выглядываю в окно в сумрачном свете раннего вечера и вижу, как он паркует свой гладкий черный Range Rover, покрытый пылью и грязью. Интересно, куда он поехал? Нет, не интересно. Наверняка, на работу. Он выходит из машины в черном костюме, его галстук ослаблен, и он выглядит немного грубовато. Я вижу, что в руках у него пакет с едой на вынос, слава Богу, не приготовленной. Он выглядит мрачным и опасным, и это заставляет мое сердце биться чуть быстрее, чем раньше. Я вижу, как его широкие плечи исчезают в направлении входной двери. Интересно, как они выглядят без всей этой одежды? Чертов тупой мозг. Нет, не интересно. Но на самом деле да. Но я не хочу, чтобы было интересно.

Пожалуйста, пусть эта еда будет для меня. Я так хочу чего-нибудь вкусного.

Проходит немало времени, прежде чем слышу звуки, доносящиеся из остальной части дома. Сначала вода, жаль, что ему не повезло, если он думал, что примет горячий душ. Я улыбаюсь, представляя, как он будет принимать ледяной душ в соседней комнате. Как я поняла, он живет в соседней с моей комнате, старой для гостей. Я слышу, как быстро выключается вода, и даже немного смеюсь про себя.

Через несколько минут моя дверь открывается, но он не заходит, а просто зовет меня из коридора.

— Ты можешь выйти и поесть, если хочешь. — Его голос спокойный и ровный, не дающий ни малейшего представления о том, с какой частью Роуэна я встречусь.

Затем он идет обратно по коридору в сторону кухни, и я слышу его приглушенные шаги. Я так ошеломлена, что сначала минуту или две не двигаюсь с места, но потом довольно бодро шагаю за ним. Он ставит пакет с едой на прилавок и начинает его распаковывать. Я замечаю, что его волосы мокрые, а сам он в спортивных штанах и облегающей футболке с v-образным вырезом, которая обтягивает его мускулистую грудь во всех нужных местах. У него босые ноги, и он выглядит более расслабленным, чем за моим окном, может быть, ему все-таки нужен был холодный душ. Я снова улыбаюсь.

— Что-то смешное, малышка? — Его слова в считанные секунды стирают улыбку с моего лица. Малышка. От этих слов у меня леденеет кровь. Ренцо никогда не называл меня моим именем, только Малышка. Теперь меня тошнит, и аппетит пропал.

— Никогда не называй меня так. — Я киплю, даже не в силах произнести эти слова. Эти слова вызывают во мне только две реакции, и ни одна из них не является хорошей. От них хочется рвать или паниковать, чего я не хотела бы делать в присутствии Роуэна. Он читает мое выражение лица и злобную реакцию.

— Прости, не хотел стирать эту прекрасную улыбку с твоего лица, просто показалось, что ты нашла что-то забавное, вот и все. — Я тут же переключаюсь на то, что происходит сейчас, пока я вырывалась из режима ожидания боли, которая должна была последовать за этим. Он выглядит смущенным из-за моей бурной реакции на его слова.

— Это было забавно, прости. Ренцо называл меня так, и это ни в коем случае не было выражением ласки. Пожалуйста, просто не делай этого. — Теперь я немного раскаиваюсь в том, что набросилась на него, ведь он пытался быть милым. Наказания за мою дерзость не последовало, и мой мозг с трудом с этим смирился.