Я планирую убить его. С того самого дня, как он меня нанял. Насколько ужасной будет эта смерть, зависит от того, что он с ней сделал. Я знаю, что он сделал что-то ужасное. Она сломлена. Он сломал ее психику, но инстинкт подсказывает, что он причинил боль и ее телу. Я не видела ее тела, чтобы это знать. Боже, как бы хотелось увидеть ее тело. Остановись, мозг! Я должен все исправить. Мне нужно, чтобы эти чувства, чертовы чувства, которых у меня не должно быть, прекратились. Я хочу знать каждую деталь ее жизни, я никогда не хотел знать ни о ком, так как о ней. На самом деле, раздражает, когда меня обременяют личными подробностями о людях. Меня не интересует личное, я поверхностен и контролируем, и во мне нет места ничему, кроме удовлетворения от того, что вырываю жизнь у другого и уничтожаю ее.

Сегодня мне нужно работать, слава богу, мне нужно кого-то убить, надеюсь, это убьет это безумие и приведет мою голову в порядок. У Каллума есть два болтуна, которые должны молчать, так что я буду работать для моего друга. Такая работа самая легкая. Никому нет дела до того, что ты умрешь здесь, тем более если ты преступник. Так что двух полудурков-дилеров никто не хватится, более того, их вообще никто не будет искать. Я не хочу сегодня работать, лучше останусь и понаблюдаю за ней, может быть, попытаюсь поговорить с ней снова. Лучше куплю ей нормальной еды, пока меня не будет. Моя работа становится все лучше и лучше, безжалостный убийца и служба доставки еды в одном лице. Черт, мне лучше собраться и пойти и сделать это. Я схожу с ума, а так не должно быть.

Меня хорошо знают в здешнем сообществе цветных бандитов именно за то, чем я занимаюсь, и я не про виноделие. Для них я навожу порядок. Обычно это те, кто хочет поговорить с другими наркобоссами или с нашей бесполезной гребаной полицией. Никто не станет перечить мне или допрашивать, потому что я нейтральная строна, я работаю на всех их боссов, а не только на Кэла. Я делаю очень плохие вещи и делаю их очень хорошо. Парни, которые со мной разговаривают, обычно потом исчезают.

Я собираю свою небольшую рабочую сумку и переодеваюсь в костюм. Я надеваю костюм только тогда, когда мне приходится работать в этом районе. Он грубый, и мой костюм говорит: «Я не один из вас, я работаю на босса». Я знаю, где сегодня будут мои два маленьких друга, я наблюдал за ними. Идиоты настолько предсказуемы, что никогда не меняют своего поведения. Я загружаю сумку в машину, засовываю пистолет за пояс и убеждаюсь, что дом заперт, а система безопасности поставлена на охрану. Я могу удаленно наблюдать за всем этим с моего iPhone. Черт, обожаю технологии. Но мне не нужно отвлекаться, я просто хочу пойти на работу и вернуться домой как можно быстрее. Мне нужно это сегодня; мне нужно быть самим собой, я теряю контроль над ситуацией, и из-за этого моему монстру трудно сопротивляться.

Я отправляюсь в Митчеллз-Плейн, расположенный в 32 километрах от города, который так люблю. Это небольшое захолустье, известное своими бандами и «тиком» — для нас, образованных людей, это кристаллический мет. Тик — это большие деньги и еще большая проблема в этих поселках. Дети в возрасте семи лет подсаживаются на это дерьмо, и это совершенно нормально. Я бы очень удивился, если бы нашел жителя, не употребляющего «Тик». Я направляюсь в восточную часть адской дыры Митчелла, где живут самые бедные ее жители. Точнее, в местную среднюю школу. Я хочу быть там до начала занятий; мои маленькие стукачи действительно ходят в школу. Могу покоятся что, они там не для образования, а исключительно для маркетинга.

Я паркуюсь под старым деревом напротив главных ворот этой чертовски грязной государственной школы и жду. На грязной, пыльной улице разлетается мусор, и я вижу нескольких членов местной банды, тусующихся неподалеку, они кивают мне и идут по своим делам. Это место кишит бандами, и я мог бы просто заставить одну из них убрать этих двоих. Но я плохой человек и получаю нездоровое удовлетворение от того, что делаю работу сам. Сейчас мне нужно это удовлетворение, поскольку чувствую, что дела с Элли вышли из-под контроля. Это я могу контролировать, это то, что я делаю лучше всего, то, для чего был рожден. Убивать.

Вдалеке раздается школьный звонок, который распускает преступников на вторую половину дня. Я знаю, что мои мальчики скоро выйдут на улицу, чтобы присоединиться к своим приятелям по банде на дороге. Я вижу, что они растерялись, умные ребята. Я выхожу из машины и прислоняюсь к ней в ожидании их. Я скрещиваю руки на груди — желание ворваться в ворота и вытащить их наружу прямо сейчас прямо-таки не покидает меня, но я должен выглядеть спокойным Роуэном, пока не окажемся вне поля зрения общественности. Они поймут, что я здесь, чтобы поболтать, а также поймут, что им лучше не убегать. Я хороший стрелок.

Как и было предсказано, двое выходят из ворот с несколькими молодыми девчонками, явно после очередной дозы. Их школьная форма вся рваная, юбки высоко задраны, а белые рубашки грязные и неухоженные. От них так и веет бедностью и отчаянием. От одной мысли о том, что они продают свои юные тела, становится дурно. Мне не нравится профессия Кэла. Убийство не перерастает в другие преступления, это конец линии, в то время как его наркотики, похоже, распространяют гниль, проституцию, воровство, изнасилования и бог знает что еще. Они прогоняют девушек, как только их взгляд встречается с моим. Все сотрудники «Кэла» знают, кто я. Они устало подходят ко мне и приветствуют на своем ужасном голубином языке.

— Садитесь, мальчики, у нас встреча с вашим боссом, — говорю холодным и строгим голосом, чтобы они знали, что я им не друг.

Я открываю заднюю дверь и жду, пока они затащат себя и свои рюкзаки в мою чистую машину. Мерзкие маленькие засранцы. Я чувствую запах их потных тел, и от этого у меня мурашки по коже. Я ненавижу быть грязным, моя мама всегда вбивала нам в голову, что «чистота превыше благочестия», а от их грязи у меня начинается зуд.

Я обхожу их и залезаю внутрь. Я знаю, что оба вооружены либо ножами, либо пистолетами, но я также знаю, что они не рискнут применить их против меня.

— Пристегните ремни, парни. — Я смотрю в зеркало, как они трясутся, пристегивая ремни. Мне нравится страх, который я вызываю у них. Мне нравится, что я контролирую их никчемные жизни, наполненные наркотиками, прямо сейчас. Они не умрут в автокатастрофе. Мне слишком нравится моя машина, и я не хочу, чтобы на моих кожаных сиденьях была кровь.

— Вы, мальчики, были ужасно болтливы, это нехороший бизнес, парни. — Я говорю с ними в зеркало заднего вида. Я вижу, что они знают, почему я приехал за ними. Однако у них еще теплится надежда, что они могут остаться в живых. Тупые ублюдки. Нет никакой надежды, если я забираю вас из школы, нет никакой надежды на возвращение. Никогда. Я — конец очереди для таких маленьких говнюков, как они. Я хочу посмеяться над их надеждами.

— Нет, босс, — отвечает мне младший со своим ужасающим акцентом. Это был не вопрос, идиот.

Я вывожу нас за пределы городка на открытую ферму на окраине конного завода, принадлежащего нашему с Кэлом общему другу. Как вы догадались, он вырыл в земле две огромные ямы, чтобы похоронить несколько мертвых лошадей? Мальчики за моей спиной тоже сразу их заметили. Это, конечно, облегчает мне жизнь. Мы паркуемся прямо рядом с двумя огромными кучами вырытой земли. Мне очень хочется уничтожить этих двух вредителей прямо сейчас, их умоляющие глаза только подпитывают моего монстра.

— Вот как мы поступим, мальчики. Вы выходите из машины и прыгаете в яму, я сделаю все быстро и безболезненно. Если убежите, то умрете медленно и мучительно. Поняли? — На этот раз никто из них не отвечает, они просто кивают. Я отпираю двери и вылезаю наружу, открывая для них заднюю дверь. Я чувствую запах гниющих мертвых животных в ямах позади, как нельзя кстати. В воздухе стоит удушливая вонь, и я вижу, как младший из них слегка задыхается, прежде чем с готовностью прыгнуть в дыру. Хороший мальчик. По глупости его лучший друг убегает, так что я простреливаю ему колено и вынужден тащить его тяжелую задницу обратно в дыру. Я держу его рядом с собой и стреляю его другу прямо в голову, наблюдая, как слезы текут по его грязному лицу. Моя хватка словно тиски сжала его, и он обмяк, желание драться или бежать пропало. Он знает, это конец, и я уверен, что слышу, как он бормочет молитву под нос. Никакие молитвы не спасут его, я мог бы спасти его, но не стану этого делать. Смерть его друга была быстрой, безболезненной и полностью удовлетворительной. Теперь об этом тупом ублюдке. Его я планирую похоронить заживо. Хотя я не в настроении заниматься ручным трудом, это дерьмовый способ для него умереть, так что в данный момент я не возражаю. Чувствую себя дерьмом, я могу просто пропустить спортзал сегодня. Я запихиваю его в яму вместе с его другом и начинаю засыпать их землей. Я смотрю, как он прижимается к телу своего мертвого друга, и плачет: для него тоже могло быть все легко кончиться, но он просто должен был бежать. Я чувствую, как монстр во мне наслаждается этим, и улыбаюсь от уха до уха, задушив его глупую задницу под кучей мелкого красного песка.