У меня перехватывает дыхание, когда вижу голову Роуэна у себя между ног, и я хочу остановить его, но не могу произнести слово. Это слишком, ещё рано! Он чувствует мою нерешительность и поднимается, чтобы поцеловать в губы, но его рука скользит между нами, скользя по огню, горящего между моих бёдер. Он касается того, что биология называет клитором, но я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Я вздрагиваю от электрического тока, пробежавшего по мне от одного этого мягкого прикосновения, моё тело движется непроизвольно. Роуэн наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, его дыхание теплое: 

—Расслабься, позволь мне показать, как сильно я люблю тебя, как сильно ты мне нужна. Позволь себе чувствовать меня, Лаури. — С этими словами он вводит палец в меня, давление заставляет моё сердце колотиться так, что отдается в ушах, и я теряю всякий контроль над собой. Прикосновения Роуэна к моему клитору заставляют меня выгибаться и стонать ему на ухо, и всё же я хочу большего, мне этого недостаточно. Он замедляется и вводит палец внутрь меня. Этого и лёгкого касания его большого пальца над клитором достаточно. Впервые в жизни я испытываю оргазм. Я дрожу, трясусь и сжимаю бёдра вокруг его руки, а он продолжает шептать мне на ухо, но я не слышу его, лишь чувствую его дыхание, когда мои бабочки превращаются в адское пламя, и я вижу звёзды. Мне никогда не будет достаточно этого чувства. Я хочу чувствовать его всю свою жизнь.

Когда моё тело перестаёт дрожать, а мозг снова в состоянии осознавать происходящее вокруг, я слышу его слова: 

— Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя так. Мои прикосновения всегда будут полны любви. Я никогда не причиню тебе боль, Лаури. — Его дыхание прерывистое и неровное, грудь прижимается к моему телу; я чувствую тонкий слой пота, покрывающий каждый дюйм его тела.

Моё дыхание выравнивается, и я притягиваю Роуэна ближе. Он перекатывает нас на бок, чтобы мы лежали лицом друг к другу. Осознание того, что только что произошло, медленно проникает в меня, и я краснею от смущения. Не могу поверить, что действительно позволила ему сделать это со мной, я чувствую стыд за то, как вела себя, но у меня не было контроля над своим разумом или телом. Роуэн убирает мои волосы с лица и мягко целует меня. Когда он окидывает меня свои взглядом, я чувствую себя глупо, признавшись: 

— Такого никогда раньше со мной не происходило. Я, эм, никогда такого не испытывала. — Теперь мой взгляд прикован к его груди. Роуэн притягивает меня к себе, и я чувствую его твёрдый член на своём животе. Это каким-то образом снова вызывает у меня трепет.

— У тебя никогда не было оргазма? — спрашивает он, стараясь не подавать вида, что знает, что я сейчас чувствую себя уязвимой. Я качаю головой: нет, у меня никогда не было оргазма, до этого момента я чувствовала только боль. — Я рад, что стал твоим первым. Я планирую дать тебе столько, сколько ты позволишь. — Он выглядит довольно самодовольным и гордым этим маленьким достижением.

Я тянусь к нему, чувствуя, что должна помочь, что должна дать ему то, что он дал мне. Но его рука снова останавливает меня.

— Ты не обязана, Лаури, давай просто насладимся этим. Нами. Просто позволь мне обнимать тебя. — И я позволяю, чувствуя облегчение, потому что не уверена, что смогла бы сделать то, что он только что сделал со мной. Я позволяю ему обнять меня, и мы засыпаем.

Поздно. Мы ложимся очень поздно. Я резко просыпаюсь, понимая, что одна в постели. Моё сердце замирает. Он на работе. Он где-то там, забирает еще одну жизнь, стирает личность, будучи монстром, а не любовником, который заснул рядом со мной.

Роуэн

«Я любил её не за то, как она танцевала с моими ангелами, а за то, как звук её имени мог заглушить моих демонов».

~Кристофер Пойндекстер

Святые угодники. Черт возьми. Я проснулся посреди ночи от того, как мягкие, чертовски сексуальные губы Лаури обхватили мой член, а её рука ласкала меня. Я чуть не кончил прямо там. Я думал, мне это снится, но это было лучше, чем сон, намного лучше. Она хотела меня; она хотела, чтобы я прикоснулся к ней, она отдавалась мне. Мои губы касались каждого дюйма её прекрасной кожи, целуя цветы, украшающие её мягкие, полные груди. Я хотел попробовать её на вкус, но чувствовал лишь ее беспокойство, она не была готова к этому. Но я не могу выкинуть её запах из головы, я вдохнул её, и он наполнил меня.

Она позволила мне прикоснуться к ней; она позволила мне довести её до оргазма. Её тело откликнулось на мои пальцы, и всего за пару движений — она превратилась в дрожащую и извивающуюся богиню в моих объятиях. Её оргазм был настолько сильным, что ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. То, как её кожа была тёплой, но покрылась мурашками, как её грудь тяжело поднималась при каждом напряжённом вдохе, и, боже, как её тело выгибалось ко мне, желая быть ближе, желая большего. Она чертовски потрясающая, и она моя, вся моя, я могу дать ей это.

После того как она призналась, что это был её первый оргазм, я мысленно ликовал, что это был я, а не её муж-дьявол. Она хотела отплатить мне и снова попыталась прикоснуться, но я хотел отдавать, а не брать у неё. Я хочу, чтобы она чувствовала бесконечное удовольствие и не думала, что должна отдавать его мне. Признаю, наш вчерашний душ был чертовски потрясающим, и сегодня у меня сильно посинели яйца после того, как её сладкий ротик атаковал меня во сне. Ненавижу оставлять её в постели, но сегодня у меня работа.

Пришло время убрать своё сердце и заняться делом.

Сегодняшняя работа — это не просто случайная авария. Моя клиентка была очень конкретна: она хотела, чтобы жертва страдала. Его смерть должна быть медленной и мучительной от удара ножом. Наконец-то кто-то, кто не сказал мне причину своего желания убить человека, а только её способ. Обычно я слышу: «Он должен умереть, потому что бла-бла-бла», а не «Он должен умереть именно так».

Я одеваюсь в своей комнате, которая теперь кажется другим миром, ведь живу в одной комнате с Лаури, и забираю свои рабочие вещи из офиса. Как обычно, я засовываю пистолет за пояс, холодный металл приятно касается кожи, и я натягиваю рубашку, прежде чем выйти из дома. Это будет моя последняя работа на ближайшие две недели; я беру добровольный отпуск, чтобы помочь Лаури открыть ресторан.

Выезжаю из поместья и направляюсь к городу с первыми лучами солнца, и к тому времени, как достигаю Кейптауна, передо мной возникает Столовая гора, её вершина, покрытая облаками, напоминает, что зима уже наступила. Сегодня не будет солнца, пасмурное небо предвещает лёгкий дождь и холодный ветер весь день. Серые волны в заливе выглядят злыми и бурными, утренний туман оседает на лобовом стекле, и я включаю дворники. Я еду вдоль залива и продолжаю двигаться в сторону от городской суеты вверх по побережью. Моя, ничего не подозревающая, жертва живёт в шикарном гольф-поселении в Мелкбостранде, у меня уже есть коды безопасности для въезда как в посёлок, так и в его дом. Моя задача — медленно убить его, оставить в постели и сжечь дом. Я знаю, что он живёт один и не ждёт гостей сегодня, я следил за ним внимательно, и он очень беспечный человек.

Когда я въезжаю в претенциозное гольф-поселение, где живут богатые жёны Кейпа, моя кровь стынет. Ненавижу такие районы, где все хотят быть «Джоносом», а не просто не отставать от них. Ряды одинаковых особняков вызывают тошноту, зеркальные отражения друг друга. Никакого воображения в таких местах, только подчинение, подчинение и ещё раз подчинение. Всё очень стильно, как в «Степфордских жёнах», где нет места для тех, кто может быть индивидуальностью. Мы с Лаури выделялись бы здесь, как сорняки в цветнике, с нашими татуировками и моим не совсем традиционным бизнесом.

Я открываю гараж дома, который собираюсь разрушить навсегда, и паркую машину на свободном месте, прежде чем закрыть его снова. У него, кажется, нет близких соседей, и пока кто-то не доберётся до шестнадцатой лунки, мы будем одни, а с сегодняшней отвратительной погодой сомневаюсь, что кто-то будет играть гольф. Я беру свою сумку и отключаю сигнализацию с помощью предоставленных кодов; гараж холодный и пахнет прибрежной сыростью. Интерьер дома полностью противоречит идеальному внешнему виду, место неопрятное и грязное. Этот парень — закоренелый холостяк. Не соответствующая мебель и общий беспорядок кричат: «Мне нужна женщина или, чёрт возьми, уборщица». Что ж, одна женщина хочет твоей смерти, дружище, может, твой беспорядок довёл её до этого. Я следую инструкциям, которые запомнил, чтобы найти его комнату в конце коридора. Шторы открыты, из комнаты открывается вид на потрясающий голубой бассейн. Он спит в грязной одежде, а бутылка текилы рядом с кроватью говорит о том, что ему явно будет не легко просыпаться. На пальце обручальное кольцо, но жены здесь нет. Может, она и была моим заказчиком сегодня? Мне приходится переступать через грязное бельё и обувь, чтобы оказаться посередине комнаты.