Я отдергиваю шторы, отчего пространство становится тёмным и мрачным, сегодня нет солнца, и комната теперь мрачная. Я тыкаю его пальцем, чтобы проверить его реакцию, — ничего. Текила — не мой любимый напиток именно по этой причине; она превращает людей в коматозных тряпичных кукол. Я достаю из сумки клейкую ленту и связываю его запястья и лодыжки так туго, что вижу, как скотч впивается в его кожу. Затем закрываю ему рот. Оставив его связанным, я иду на кухню и достаю кувшин ледяной воды из холодильника. Пора просыпаться. Я возвращаюсь в спальню и выливаю ледяную жидкость на его голову; вода разливается по нему и мочит его грязные простыни. Он резко просыпается, но не может пошевелиться. Его глаза широко раскрыты от ужаса, когда он видит меня, стоящего над ним. Он кричит из-за клейкой лентой, я не трогаю его, чтобы он справился со своей маленькой истерикой, и просто сажусь на стул, который придвинул к кровати. Когда он успокаивается, я усаживаю его. 

— Замолчи, иначе выстрелю тебе в яйца. — Я подчёркиваю это, приставляя пистолет к его паху. Он судорожно кивает, и я срываю скотч с его рта. Он делает несколько судорожных глубоких вдохов, пытаясь наполнить лёгкие, прежде чем смотрит на меня умоляющими глазами.

— Она и правда прислала кого-то убить меня. Вот же сука. — Парень с трудом выдыхает эти слова, качая головой, от него несёт перегаром и потом, и я испытываю отвращение от его близости. Я улыбаюсь его осознанию приближающейся смерти.

— Ты женился на ее подруге. — Я отвечаю ему, моя улыбка становится шире, когда его выражение меняется на принятие. 

— Это не моя жена, она уже мертва. Это моя гребаная дочь.

— О, теперь все встает на свои места, кто бы мог подумать, что я попаду в настоящую мыльную оперу. О, папочка, что ты наделал? — Я насмехаюсь над ним, даже задавая вопрос. — С её лучшей подругой. — Он соглашается, качая головой. — Ты, папочка, настоящий идиот. Но мне платят за работу, так что абсолютно на это плевать.  Ты разбил сердце её подруге, не так ли? — Он кивает; побеждённый и готовый просто умереть, он знает, что у него нет шансов выжить. — Боюсь, она любит свою подругу больше, чем тебя. — Я расхаживаю по комнате, наблюдая, как он извивается и дергает свои связанные конечности, он не может освободиться или бороться, а они всегда хотят бороться. Инстинкт бороться за жизнь заложен в каждом из нас.

Я подползаю к нему на кровать и медленно перерезаю ему горло, кровь стекает по грязной рубашке, густая и липкая. Он почувствует каждый дюйм лезвия, прежде чем истечёт кровью в постели, где, скорее всего, трахался с подругой своей дочери. Я убивал многих мужчин из-за их потребности думать членом. Я весь в его крови, когда слезаю с кровати, и я раздеваюсь и переодеваюсь в запасную одежду из сумки, прежде чем собрать свои вещи и уйти. Его безжизненное тело лежит на окровавленной кровати, его мёртвые глаза смотрят на меня, я не буду закрывать их, оставлю все так, как есть. Моя вторая задача — поджечь дом и позволить ему сгореть. Я беру дополнительную плату за эту услугу, но эта женщина хотела, чтобы дом был превратился в пепел. Включаю газовую плиту и выливаю канистру бензина по всей кухне и через дверь в зону бассейна, прежде чем чиркнуть спичкой и выйти к своей машине. Работа сделана, и всё до обеда. Я закрываю ворота гаража, когда вижу, как пламя лижет стены в коридоре, приближаясь ко мне. Я покидаю этот претенциозный район, прежде чем кто-либо заметит пламя.

Включаю музыку погромче и решаю заехать к Каллуму, он был слишком тих, что означает, что он что-то задумал или попал в беду. Жду, когда придёт удовлетворение, как это всегда бывает. Но сегодня оно не приходит, оно ускользает от меня, и я не чувствую себя не в своей тарелке. Сегодняшняя работа давит, и я не могу найти удовлетворения и острых ощущений, которые обычно возникают после такого убийства. Я чувствую, и это первая проблема, но не уверен, что именно чувствую. Что-то сломалось во мне, я сожалею не о том, что убил его, а потому, что моё убийство может расстроить Лаури. Я полностью потерял голову.

Я подъезжаю к дому Каллума на берег моря в Тейблвью и паркуюсь на улице, мимо проходят люди с детьми и собаками. Как и каждый день, залив усеян кайтсёрферами, их сумки, гидрокостюмы и полуодетые тела усеивают пляж. Вдалеке вижу туристические паромы, направляющиеся к острову Роббен, знаменитой или не очень знаменитой тюрьме, где много лет провёл Нельсон Мандела. Лично я не вижу привлекательности в этом туристическом аттракционе, но они ходят без остановок весь день каждый день. Может, это потому, что я преступник, и прогулка по тюрьме — не моё любимое развлечение.

У меня есть ключ от квартиры Каллума, так что, даже если его нет, я подожду, его офис находится дома, так что, если он не развлекает клиентов или поставщиков, он будет здесь. Я вхожу и мгновенно жалею о своём решении, так как передо мной открывается вид на бледную задницу Каллума, когда он трахает какую-ту бедную стонущую девушку на своем диване. Её длинные ноги закинуты ему на плечи, и я слышу её чрезмерно громкие крики и стоны. Не первый и не последний раз, когда я прерываю Каллума и женщину, кашляя. Это привлекает его внимание, поэтому я жестом показываю, что подожду на кухне. Он просто улыбается и продолжает, как будто меня здесь и не было. Типичный Каллум. Я наливаю себе его дорогущий виски и сажусь за барную стойку с видом на залив. Я всё ещё слышу происходящее в соседней комнате. Обычно такие сексуальные сцены были бы мне по душе, но сейчас я могу думать только о Лаури и о том, как её сладкие губы ласкали меня сегодня утром. То, как она кончала в моих руках, её звуки заполняли мой разум, заглушая дикие стоны и рычания из гостиной. Каллум — настоящая свинья с женщинами, я слышу, как он избавляется от неё, как только закончил, будто она грязь. Это в его стиле, и до того, как Лаури появилась и вложила чертово сердце в мою грудь, это был и мой стиль. Я чувствую лёгкий укол вины, думая о том, как все это время использовал женщин, находившихся рядом с ней.

Когда Каллум заходит на кухню, он всё ещё поправляет брюки.

 —  Спасибо, что позвонил и предупредил, что приедешь. Извини, что пришлось стать свидетели этого шоу, чувак, — саркастически говорит он, приветствуя меня мужским объятием.

 — Я работал и просто заехал узнать, почему ты так тих, обычно это не к добру в твоем случае. — Я отвечаю прямо, желая знать, что с ним происходит. Его последний маленький секрет оставил пустоту в доверии между нами.

—  Папа заставляет меня работать над некоторыми, не совсем законными, сделками, и мне пришлось ублажать шейхов из ОАЭ и их свиту. Извини, Ро, был немного занят. Как ты? Как Лаури? 

Я улыбаюсь при упоминании её имени, как какой-то влюблённый дурак. Он замечает это и качает головой. Никто из нас никогда не думал, что настанет день, когда я что-то почувствую к кому-то вообще.

— Ресторан открывается в субботу; надеюсь, мы увидим тебя на открытии? — задаю вопрос, зная, как ненадёжен мой друг и как расстроится Лаури, если он не придёт. Он её единственная семья, и она действительно его любит.

— Я приду, клянусь. Я в курсе, как много для неё это значит. — Его слова звучат искренне, поэтому я оставляю эту тему, и мы сидим, наслаждаясь виски, обсуждая его дела и мой двухнедельный отпуск, наблюдая за воздушными змеями, танцующими в небе над заливом. Я планирую заехать к Робин по пути домой, так что не хочу задерживаться у Каллума надолго и прощаюсь после того, как допиваю свой предобеденный виски. Я ухожу с ощущением, что происходит что-то, о чём он мне пока не говорит, и очень беспокоюсь за своего друга. Он, похоже, влип в какую-то плохую историю, и видно, что он напряжён. Его лицо выглядит немного старше, усталым, и стресс явно даёт о себе знать.

Почему-то мне просто хочется поскорее вернуться домой. Я знаю, почему сегодняшняя работа не принесла удовлетворения, и знаю, что единственное, что могло меня сейчас удовлетворить, — это женщина, которую я оставил в постели этим утром. Что со мной происходит? Впервые в жизни у меня есть что-то, кроме работы, о чём я забочусь. До смерти пугает тот факт, что это значит для меня. Она заглушила маленькую часть демона, который жил во мне, и это пугает.