Мы выходим из машины, берем тележку и направляемся в магазин. Я – существо привычки и всегда делаю покупки в одной и той же сети магазинов, так что знаю, где что лежит. Это была одна из немногих роскошей, которую мне позволял Ренцо: я могла ходить за продуктами раз в месяц, если следовала его правилам. Я никогда не ходила одна, он или кто-то из его команды охраны всегда был рядом, но это была моя маленькая отсрочка от ада, и мне это нравилось. Пока мы ходили по магазину, между нами велась светская беседа за хлопьями и молоком с полными или двумя процентами сливок. Я уже почти заполнила тележку, когда поняла, что у меня нет денег, вообще — ноль. Я ведь мертва, не забывайте. Надеюсь, Роуэн знает, что платит за все продукты он.

— Роуэн, я не могу заплатить за все это. — Мне удается пробормотать ему, пока я останавливаю тележку, загораживая проход для всех остальных.

— Эм, Лаури, я знал это, — он помахал передо мной своей кредитной карточкой. Сегодня днем ты получишь свои банковские карты и удостоверения личности, после чего сможешь получить доступ ко всем своим средствам плюс к первоначальному фонду, созданному на твое имя перед смертью Мика. — Он говорит мне все это очень серьезно. Я знаю, что деньги, которые я прятала от Ренцо, составляли более десяти миллионов рэндов (5.071.510 рублей), а что касается другого фонда, то я ничего не знала о нем, кроме того, что он существует, но пока была Эллией, я не могла получить к нему доступ.

— Спасибо, Роуэн, за то, что позаботился о том, чтобы он никогда не получил мои деньги, он и так забрал у меня достаточно. — Я смотрю на пол, когда благодарю его. Он действительно спас меня.

Когда мы, наконец, подошли к кассе, я купила продуктов на сумму более восьми тысяч рэндов (40.572 рубля), но у Роуэна действительно ничего не было в доме, а я так привыкла ходить за покупками только раз в месяц, что не представляю, как это можно сделать по-другому. Покупки полностью заполнили багажник машины, что я почти не вижу через заднее стекло. Роуэн, похоже, на взводе, холоден, чем вчера вечером, и я уверена, что его что-то гложет; он молчит весь день. Может, он устал, я слышала, как он пришел сегодня в три часа ночи, так что он, видимо, спал всего несколько часов, может, три. Мне немного стыдно за то, что я шумела на кухне.

Прибыв домой через час, Роуэн распаковывает машину, а я собираю вещи на кухне. Она становится моей собственностью. После распаковки Роуэн растягивается на диване, а я начинаю убирать утреннюю грязную посуду и набивать посудомоечную машину, пока решаю, что приготовить. Мне не терпится что-то приготовить. В голове проносится миллион блюд и все эти новые свежие ингредиенты на выбор, я чувствую себя сейчас действительно свободной.

Мое плечо и спина ужасно болят; я взяла у Робин какую-то мазь, чтобы намазать их, но только что поняла, что не смогу дотянуться, чтобы сделать это самой. Схватив тюбик с вонючей жижей, я направляюсь к Роуэну на диван и сажусь рядом с ним, протягивая ему тюбик, и осторожно спрашиваю. Он сегодня не в духе, и явно что-то не так.

— Ты не мог бы помочь? Спина ужасно болит, и я чувствую, что кровь попала мне на одежду.

Он выхватывает тюбик у меня из рук, и я отворачиваюсь от него, стягивая рукава, чтобы обнажить перед ним спину и плечо. Материал, скребущий по моей коже, причиняет адскую боль, но я наслаждаюсь этой болью, — боль стирает старую, которая была раньше. Эта боль на моих условиях.

Я слышу, как Роуэн громко вдыхает.

— Черт возьми, она выглядит потрясающе, ты уже видела? Черт, да он настоящий художник. Не дергайся, сейчас будет немного больно. — Он наклоняется ко мне и говорит через плечо, заставляя меня напрячься от близости и перспективы его прикосновений. Успокойся, сосредоточься, дыши, не паникуй, он не причинит тебе вреда. Я ошибалась, это было чертовски больно. Не давая мне возможности отдышаться, он начинает размазывать мазь по моей чувствительной коже, и, черт возьми, он не шутил. Я шиплю, когда он задевает слишком чувствительное место. Закончив, Роуэн возвращает тюбик мне за плечо, и я встаю, чтобы надеть не окровавленную одежду. Я пытаюсь побороть подступающую к горлу панику, которая вот-вот вырвется наружу. Мне нужно расстояние между мной и Роуэном, а моя комната дает мне несколько минут тишины, чтобы успокоить бушующие эмоции внутри.

После того, как я снимаю свою запятнанную кровью одежду, вымыв руки и уложив непослушные волосы, я готова вернуться на кухню, чтобы приготовить еду для нас и нашего гостя. Мысль о том, что здесь может быть кто-то еще, кроме Роуэна, немного пугает. Устроившись на кухне, я начинаю готовить купленного ранее свежего лосося с чесноком, вялеными помидорами, оливками и стручковой фасолью и кладу его на сковороду в духовку, чтобы потом поджарить на гриле.

Приправляю свежую розовую рыбу травами из небольшого сада за задней дверью, который все это время дразнил из окна. Запахи опьяняют, у меня уже слюнки текут от запахов. Я также готовлю свежий салат и спаржу с лимонным маслом. Мне ужасно хочется сладкого, поэтому решаю приготовить на десерт шоколадно-апельсиновый мусс (десерт, подающий в небольшой стаканчике. Приготовлен из темного шоколада, апельсиновый цедры и сливок. По желанию добавляют лист мяты). Подняв глаза, я вижу, что Роуэн уже дремлет на диване — сон наконец-то настиг его. Я улыбаюсь, глядя на то, как нелепо его большое громоздкое тело выглядит на этом маленьком дурацком диване. Завтра у него будет болеть шея.

Идиот.

КАЛЛУМ

«Вот я сижу, свесив избитые ноги с балкона трагедии любви, наслаждаясь хаосом собственного хаоса, ностальгируя по всем людям, в которых мне еще предстоит влюбиться».

~ Кристофер Пойндекстер

Я злодей, я не выбирал этот путь, я точно не хотел такой жизни, и я не люблю то, что делаю. Я продаю наркотики, оружие и кровавые алмазы. Хуже того, я продаю людей.

Это бизнес моего отца, но я управляю делами здесь, в Африке, и в наказание за то, что я был бесполезным нежеланным сыном его первой жены, меня отправили в задницу земного шара, чтобы я делал за отца грязную работу. Южная Африка – кишащая преступностью дыра, где любому, у кого есть немного денег и половина работающего нейрона, легко сойдет с рук почти все. Мой лучший друг Роуэн — тому пример, он продает убийства. У него очень успешный бизнес наемных убийц. Кажется, здесь даже не находят трупы, я уверен, что это рай для серийных убийц. Я даже пользуюсь его услугами, потому что убийство мне не по силам. Я могу сделать почти все, что вы захотите, но не убить человека. Я уже делал это однажды, но у меня просто не хватит духу на это. У меня есть чувства, а в преступном мире это не та черта, которая вам пригодится, но, к сожалению, я ничего не могу с этим поделать. У меня есть чувства. Я провожу свои дни, общаясь с отбросами земли, торгуя оружием, наркотиками и жизнями между раздираемыми войной странами и кишащими наркотиками городами.

Видите ли, когда вы читаете строчку о том, что в Ирландии нет мафии, это не совсем так: мафия есть, но она работает по всему миру, где легко быть незамеченным.

Я не уверен, как Роуэн спит по ночам, зная, сколько крови запятнало его душу. Я же сплю, зная, что заплатил ему за часть этой крови. Сегодня вечером я попросил Роуэна убить восемьдесят пять женщин в грузовом контейнере. Мне не по себе, когда думаю об этих бедных женщинах, но папаша хотел послать сообщение некоторым соратникам, и это был его способ сказать громко и ясно. В преступном мире действия говорят громче слов, и я только что накричал на шейха в Дубае, проделав весь путь отсюда. Я впервые втянул Роуэна в торговлю наркотиками, я скрывал это от него годами, но не знал, как еще это провернуть. Он знает о наркотиках, я уверен, что он подозревает об оружии, но ничего не знает о бриллиантах и людях, которых я продаю каждый божий день. Сейчас три часа ночи, и он злится на меня за то, что я был с ним менее чем честен. Злить бессердечного убийцу — не лучший план, даже если он твой лучший друг. Меня тошнит, когда я сижу здесь, на кухне, и потягиваю скотч из бутылки. Я не в настроении возвращаться к той шлюхе, которую я оставил лежать в своей постели, когда ответил на звонок Роуэна.