Голливудская нежить, нож под названием «Жажда»

— Спасибо Богу, спасибо папе, спасибо тому, кто это сделал. — шепчу про себя.

Последние восемь лет были адом на земле; для остальных они идеальны. Боже, это был ад, и на прошлой неделе я молилась, чтобы просто умереть. Снова задаюсь вопросом, не умерла ли я, а это рай. Я столько раз мечтала вернуться сюда за эти годы. Из окна видна долина, раскинувшаяся на многие мили. Я нахожусь в спальне своего детства. За прошедшие годы она была переделана, но я знаю, где нахожусь. Мои плакаты Green Day исчезли, розово-черные стены теперь бледно-зеленые, а постельное белье с Hello Kitty заменили на разумные взрослые вещи. Все сделано с большим вкусом, почти как в гостевом доме. У того, кто меня забрал, хороший вкус в музыке, поскольку она наполняет воздух вокруг меня, и я чувствую, что им нравятся мои меланхоличные песни, которые будоражат душу. Что меня беспокоит, так это то, почему я здесь? Я прочитала газету, которую тот, кто привел меня сюда, оставил на столе. Они хотели, чтобы я точно знала, что со мной произошло, а что нет. Может быть, я умерла? В голове туманно и немного неясно.

Согласно новости из газеты в городе, где я жила с Ренцо, я мертва. Я улыбаюсь. Умерла вчера по дороге на званый ужин в честь собственного дня рождения. Я остановилась, чтобы снять наличные, чтобы расплатиться с прокатчиком, который в последнюю секунду настоял на наличных. Теперь ясно, что это не такое уж и совпадение. Банкомат, которым я пользовалась, взорвался во время одного из наших печально известных еженедельных/ежедневных взрывов банкоматов.

Там была моя фотография, вставленная в снимок с места взрыва. И длинная статья о том, как умирает молодая жена видного местного бизнесмена. Даже в смерти он украл мою личность. Я ненавижу своего мужа всеми фибрами своего существа. Он лишал меня себя на протяжении восьми долгих лет. Мучил и наказывал за закрытыми дверями и делал так, чтобы по ту сторону этих дверей мы казались идеальными. Желаю ему попасть в аварию.

Ублюдок.

Меня осенило, что папа сказал, что у меня будет наблюдатель, который будет следить за тем, чтобы я была счастлива. Видел ли мой наблюдатель, что происходит? Вряд ли. К тому же, если он и был, то был очень дерьмовым наблюдателем, раз ему понадобилось восемь долбаных лет на то, чтобы что-то сделать. Должна признать, убить меня было гениально. Развод никогда бы не состоялся, если бы я попыталась убежать или спрятаться, он бы заставил меня заплатить, и мне пришлось бы жить с еще худшими последствиями. Мой муж столько раз давал мне это понять: «Ты моя Эллия, ты никогда не уйдешь отменя, если только не умрешь, ты моя». — Я никогда не замечала Наблюдателя, я смотрела в начале, желая найти кого-нибудь, кого могла бы умолять спасти меня из моего личного ада. Однако это похоже на отца. Несчастный случай, возвращение домой, в мой настоящий дом. Но теперь кажется, это похоже на тюрьму, из которой я не могу выбраться. Даже запертый как узник, я чувствую себя дома, в безопасности и, в основном, могу дышать полной грудью. Наверное, я действительно умерла, а это рай или ад. Я никогда не была так хороша во всех этих церковных и божеских делах. Это не мог быть Ренцо, мне не больно, и никто не причинил мне вреда и не пытался причинить его, пока? Я сдерживаю нарастающую панику внутри. Не хочу, чтобы тот, кто меня забрал, увидел мою слабость, я сосредоточилась на вдохе и выдохе и на том преимуществе, что точно знаю, где нахожусь.

Трудно поверить, что Бог заботится о тебе, когда твой отец – убийца. Мой отец верил в Бога или заставлял верить в это, пока не умер, он таскал меня на мессу каждое воскресенье. После его смерти я перестала верить, что Бог заботится о таких, как я, а когда вышла замуж, решила, что если Бог вообще существует, то он решил мне не помогать.

Так что, технически, я умерла. Но сейчас не уверена, так ли это на самом деле. Я заперта в доме своего детства. И снова совсем одна. Но никогда еще я не чувствовала себя такой СВОБОДНОЙ.

Я лишь хочу знать, кто и почему это делает, чтобы собрать все воедино.

Интересно, останусь ли я здесь навсегда? Я не против. Мне здесь нравится, всегда нравилось, ведь это мой дом.

РОУЭН

«Хаос — это ангел, влюбившийся в демона».

~ Кристофер Пойндекстер

Сижу за белым столом в своем кабинете и долго наблюдаю за ней, она кажется такой спокойной. Если честно, девушка почти счастлива, а я в замешательстве. Это совсем не то, чего я ожидал. Заключенные так себя не ведут. Я обращался с ней именно так. Под мягкой оболочкой этой женщины скрывается сталь. Она не плакала, не кричала и вообще ничего не делала. Я привез ее домой, теперь это мой дом, он стоит вдали от коммерческих зданий винного поместья, и меня редко беспокоят гости, если только сам их сюда не привожу. Дом принадлежал Мику до его смерти, я просто переделал его внутри и превратил в свое собственное пространство. Он был создан в роли убежища, у всех на виду, и прекрасно подходил для моих нужд.

Солнце садится, и его мягкое сияние окрашивает виноградники в цвета, которые можно увидеть только в это время суток, они выглядят почти нереальными из-за размытости, создаваемой оранжевым светом. Позднее полуденное солнце светит в воздухе, и я ощущаю прохладный хрустящий аромат, проникающий через открытое окно. Выхожу из офиса на современную кухню открытой планировки, которой никогда не пользовался, чтобы приготовить себе ужин. Я решаю приготовить еду для себя. Знаю, звучит как шутка, и если бы вы действительно знали меня, так оно и было. Я совсем не умею готовить, но не хочу оставлять ее здесь одну, а здесь, в глуши, никто не поставляет ничего приличного.

Я наливаю виски и пытаюсь приготовить яичницу на тосте. Я, возможно, худший в мире повар, думаю, что большая часть яичной скорлупы все еще находится в яйце, и я расстраиваюсь, пытаясь освоить простое блюдо. Я неуклюж и неловок на кухне и уверен, что простая яичница не должна приводить к такому количеству беспорядка. Я могу убить человека и не оставить следов, но не могу приготовить себе простую еду. Я часто ем вне дома. Яичница проходит тест на вкус, едва-едва, меня не тошнит от нее, но она не великолепна. Я готовлю тарелку и для Эллии. Я улыбаюсь про себя. Я должен ее чем-то накормить, не хочу, чтобы она действительно умерла, но она ни за что не станет есть это дерьмо, мои румяные яйца и слегка подгоревшие тосты. Она повар, причем чертовски хороший! Я — идиот. Я действительно не продумал все это дерьмо.

Я был в таком странном состоянии, когда понял, кто моя работа, что нарушил сотню правил, не только приведя ее сюда, но и оставив здесь. Я схожу с ума, и виной тому виски. Трясу головой, пытаясь прогнать мозговой туман, пока иду по проходу к ее комнате.

Хочу зайти туда и поговорить с ней. Очень. Но знаю, что каким-то образом подвел ее, иначе сейчас ее бы здесь не было. Я подвел ее отца самым ужасным образом. Он дал мне все, что у меня есть, и у меня была одна задача — обеспечить ее безопасность, а я все испортил. Теперь я — похититель. Добавьте это к моему длинному списку причин, по которым отправлюсь прямиком в ад.

Просовываю еду в проем, который проделал в двери, и отступаю. Я еще не готов встретиться с ней лицом к лицу. Завтра. Завтра я войду туда. Обычно я не трус и встречаю все с высоко поднятой головой, но ее присутствие в моем доме вывело мой мир из равновесия, и я не знаю, как с этим справиться. Пока что я предпочитаю избегать.

После трех дней голодания она сдалась и начала есть мою дерьмовую еду, она была ненасытна. У меня все еще не хватает смелости посмотреть ей в глаза, и ожидание только усугубляет ситуацию, когда я, в конце концов, это сделаю. Я знаю это, но веду себя как ребенок. У меня необъяснимое чувство из-за встречи с этой женщиной, что просто глупо, ведь она всего лишь женщина. Втайне я наслаждаюсь тем, что снова наблюдаю за ней. Я часами сижу в офисе, заставляя свои глаза оставаться открытыми, чтобы следить за каждым ее движением. Единственное место, где не могу ее видеть, — это ванная. Я не полный отморозок, там я не ставил камеры. Сейчас в ее глазах что-то изменилось по сравнению с тем, что я наблюдал раньше. Она сломлена. Меня не должно волновать, почему, я должен просто отправить ее в счастливую жизнь — я спас ее, и теперь она свободна. Но я просто не могу ее отпустить; безумный монстр во мне хочет ее оставить. Я чувствую к ней какую-то привязанность, собственничество, хочу исправить то, что сломано, потому что чувствую, что это полностью моя вина. Я перестал следить за ней. Я должен просто покончить с этим и позволить ей уехать куда-нибудь и попытаться снова стать счастливой, или, может быть, она никогда не была счастлива. Черт, не знаю, почему это делает мой мозг таким мягким, когда рядом женщина.