После завершения своей последней жертвы я решаю заехать в офис Каллума по пути домой; всегда полезно иметь какое-то алиби, хотя мне это и не нужно. Пока что я еще не встречал полицейского в этой дыре; меня никогда не подозревали в преступлениях, и я даже не был в полицейском участке. Я невидим для них здесь, просто потому что лучше них. У них нет ресурсов, а уровень преступности превышает количество полицейских настолько, что они даже не пытаются угнаться за ней.

Новая секретарша Каллума пропускает меня; он, кажется, меняет их как перчатки в последнее время. Он не может иметь секретаршу и не переспать с ней, как он говорит. Думаю, ему стоит нанять гея, тогда у него было бы меньше трудовых споров и больше работы. Он разговаривает по телефону, когда я открываю дверь, поэтому я сажусь в кресло и кладу ноги на его стол.

Он вешает трубку и сбрасывает мои ноги со стола, когда обходит его, чтобы сесть рядом со мной.

— У тебя кровь на ботинках, Роуэн; убери их с моего стола! Боже, это отвратительно. — Честно говоря, я даже не заметил брызги крови на ботинках, пока он не сказал. Мне стоило переодеться в машине. Каллум наливает нам по скотчу, и после того, как он глотает немного янтарной жидкости, поворачивается ко мне, ставя ноги на стол, как самодовольный ублюдок. Глупая ухмылка расползается по его волосатому лицу; ему нужно побриться, его борода становится такой же неуклюжей, как и волосы. 

— Что ж, вчера ко мне приходила Лаури. — В его голосе слышится насмешка.

— Неужели? — отвечаю я с ноткой сарказма. 

— Роуэн, выкладывай, идиот, что произошло, когда она вернулась домой? Я знаю всю сентиментальную чушь от нее, ты можешь поделиться со мной кое-чем интересным. — Кое-что интересное, вот куда направлены его мысли — в грязь.

— Нет ничего такого, Каллум, ты кретин, она не готова к этому. Ты же знаешь, что ее насиловали, верно? Секс и избиения до полусмерти всегда шли рука об руку, так что нет, ничего интересного… пока.

— Но я люблю ее, правда люблю. И она тоже любит меня, хотя не уверен, что она любит всего меня, но говорит, что любит. Я поцеловал ее, и это превратило мое сердце в бушующее пламя, которое, думаю, никогда не погаснет. Потом я с ней спал. — Каллум поднимает бровь; я вижу, куда он клонит. — Просто спал, извращенец. Потом мне пришлось уйти на работу, и наш маленький пузырь лопнул.

Улыбка расползается по лицу Каллума, и в его злых зеленых глазах загорается огонек, который я вижу только тогда, когда он задумывает что-то веселое или запретное. Каллум — моя опора, мой советчик и, прежде всего, всегда предельно честен со мной. 

— Роуэн, ты любил эту женщину с тех пор, как она была кокетливой пятнадцатилетней девочкой в аэропорту, и тебе пришлось за ней присматривать. Ты просто не знал, что такое любовь, пока она не переехала в твой дом и не стала маячить у тебя перед носом. НЕ ломай ее, Роуэн. Для тебя она другая. Для вас любовь что-то новое, просто будь осторожен. На этом всё, мой друг, будь осторожен. Она сказала мне, что ты имеешь силу причинить ей больше боли, чем кто-либо другой, потому что она любит тебя.

Его слова режут сердце; я никогда не думал о силе, которую имею над ней, только о том, какую силу она имеет надо мной. 

— Я не могу изменить то, кем или чем я являюсь, Каллум. Боюсь, что потеряю ее из-за этого. — Я изливаю душу своему другу, попивая его дорогой скотч. 

— Нет, Роуэн, она любит тебя именно за это. Если ответишь ей взаимностью, она не уйдет. Мы оба знаем, что ты никогда не позволишь ей уйти, даже если она захочет.

— Кэл, она рассказала тебе о детях? — Его нахмуренный лоб и растерянный взгляд говорят, что она этого не делала. Он качает головой и проводит рукой по бороде. 

— Она говорила, что у нее все еще есть секреты, и я сказал ей рассказать тебе, так что, полагаю, она это и сделала.

Я раздумываю, стоит ли делиться этим с Каллумом, но правда в том, что это не давало мне спать всю ночь, и я киплю от гнева, думая о том, как далеко зашел Ренцо, чтобы причинить ей боль как физически, так и морально. Каллум — единственный человек, которому могу выплеснуть весь свой гнев.

— Он сделал так, чтобы она забеременела, потом позволил ей привязаться к ребенку, затем приводил врача и заставлял ее смотреть, как они делают аборт и убивают ее ребенка. И не один раз, Каллум, а шесть. Он сделал это шесть раз. В последний раз срок был уже слишком большой для обычного аборта, и ей пришлось рожать мертвого ребенка. После этого он запирал ее в укромном месте на несколько дней и избивал, прежде чем отпустить. Не знаю, что это за монстр, Каллум, но мне очень сложно сдерживать обещание не убить его прямо сейчас. — Я чувствую, как желчь подступает к горлу, пока пересказываю историю, которую она мне рассказала прошлой ночью. Дети для меня — святое, я никогда не убиваю детей или беременных, это просто неправильно, даже я не настолько хладнокровен.

Каллум бледнеет, когда я оглядываюсь на него; я видел это выражение на его лице только дважды в жизни: в тот день, когда он убил человека, и в день, когда умерла Кэсси. Он думает, что я не в курсе, но я знаю, что он любил Кэсси, что он был безумно ревнив к ее любви ко мне. Ее семья хотела бы, чтобы это он был с их дочерью; я же был из неподходящей криминальной семьи, из той, что уже уничтожили. Он не произносит ни слова, только качает головой и наливает еще виски.

— Лоренцо Бальдини должен попасть в несчастный случай, Роуэн. — Совершенно очевидно, что Лоренцо Бальдини должен умереть, но я поклялся, что не убью его.

Лаури

«Ты можешь закрыть глаза на то, что не хочешь видеть, но не можешь закрыть сердце на то, что не хочешь чувствовать».

~ Джонни Депп

Лежу на боку, смотрю в окно своей спальни на виноградники. Осень, и листья в долине меняют цвет — оранжевые и желтые оттенки ярко горят на солнце. Роуэн лежит позади меня. За последние два месяца я полюбила эти тихие утренние моменты. Наша жизнь стала такой суетливой с открытием моего ресторана, которое состоится уже через неделю, и нашим новым желанием быть вместе каждую возможную секунду. Я пока не могу выразить свои чувства словами, но знаю, что сердце меня не обманывает. Без сомнения, Роуэн — единственный мужчина, которого я люблю, и хотя мой мозг с трудом принимает в нем любовника и убийцу, мое сердце не видит в этом проблемы.

Кроме того, между нами есть неоспоримое физическое влечение. Раньше я испытывала парализующий страх от прикосновений, и те пальцы, которые сейчас мягко скользят по моему боку, касаясь обнаженной кожи, раньше вызвали бы приступ паники. Но прикосновения Роуэна зажигают во мне пламя; я вижу это пламя и в его глазах. Уверена, что то, что чувствую, — это вожделение, но я никогда раньше его не испытывала и не знаю, что с ним делать. Сексуальное напряжение между нами настолько сильное, что его можно ощутить физически. Мне отчаянно хочется позволить Роуэну показать мне, как быть любимой и как любить его физически, но этот страх... этот страх все еще слишком реален.

Я знаю, что мне нужно поговорить с кем-то о сексе, и скоро, но немного сложно объяснить в тридцать с лишним лет, что все, что ты знаешь о сексе, — это содержание нескольких похабных книг, которые ты прочитала, и годы изнасилований со стороны мужа.

Роуэн обнимает меня и притягивает немного ближе, чтобы его рука могла скользнуть под мою майку, а губы коснуться шеи и уха. Чувствую, как мурашки пробегают по всему телу, и вздрагиваю. Но это уже не вздрагивание от страха, а скорее от того, что мне это действительно нравится, и я прижимаюсь к его груди, пытаясь стать еще ближе. Его тело кажется теплым, безопасным и, Боже, чертовски сексуальным.

Я переворачиваюсь в его объятиях, чтобы провести руками по его груди, ощущая под пальцами каждый мускул. Как он может быть таким твердым и одновременно мягким? Я целую его точно в то место на грудине, где начинается сердце, и он стонет от моего прикосновения. Я чувствую, как этот стон вибрирует в его груди под моими губами. Мне нравится, что мои губы способны вызывать у него такую реакцию, среди прочих, что я уже замечала. Бедняга в последнее время почти постоянно возбужден. Иногда хочется прикоснуться к нему; я уже почти делала это несколько раз, но страх перед тем, к чему это может привести, останавливает меня каждый раз. Я утыкаюсь лицом в его шею, и его утренняя щетина слегка царапает мою кожу, вызывая мурашки по всему телу. Я оставляю нежные поцелуи на его шее, прежде чем притянуть его рот к своему, и на этот раз мой стон можно не только почувствовать, но и услышать. Рука Роуэна скользит по моей майке, касаясь груди, и я знаю, что он старается контролировать свои прикосновения. Когда страсть накаляется, я чувствую, как он напрягается, словно пружина. Сегодня утром я готова начать отпускать контроль немного больше, поэтому убираю руку с его волос, направляя ее к руке Роуэна, чтобы провести ее под мою рубашку к груди. Поднимаю взгляд и вижу, как его глаза широко раскрываются, а на лице читается растерянность, прежде чем он выдыхает сдавленный шепот: