Лаури

«Никогда бы я не смог дышать любовью, если бы сначала не научился вдыхать немного хаоса».

~ Кристофер Пойндекстер

Я знаю, что Роуэн вернётся домой сегодня вечером с новым пылающим числом, выжженным на коже его чертовски прекрасного, но грешного сердца. Знаю, что не могу это изменить, и хуже всего то, что я не хочу этого менять. Но всё же чувствую, что должна. Должна хотеть, чтобы он не убивал людей. За последние несколько часов я пришла к странному осознанию. Если бы мой отец просто позволил мне войти в его мир, научил своему ремеслу, как он научил Роуэна, я бы никогда не пережила последние восемь лет ада. Я была бы плохой, я могла бы просто быть такой, и это было бы нормально, я бы не боролась с внутренней битвой между добром и злом. Он пытался спасти меня, оставляя на стороне добра, хорошей, но он позволил мне стать чем-то гораздо худшим, чем просто монстром. Он сделал меня слабой, невежественной и мягкой. Он сделал меня слишком хорошей, чтобы видеть зло в других, пока не стало слишком поздно.

Я больше не хочу быть слабой. Больше не хочу просто существовать. Я больше не хочу бояться. Прошлая ночь доказала, что я могу столкнуться со всеми своими страхами и преодолеть их. Я хочу всего, что Роуэн может мне дать, — и хорошее, и плохое.

Мой ресторан открывается ровно через пять дней, и я безумно счастлива тому, как всё получилось. Благодаря поместью, мы уже полностью забронированы на субботу и воскресенье. Роуэн пообещал мне следующие две недели — никакой работы, только мы и ресторан. Мысль об этом вызывает лёгкое головокружение от предвкушения дополнительного времени, которое мы проведём вместе.

У меня почти всё готово к открытию, остались лишь поставки продуктов, которые прибудут в четверг и пятницу, так что сегодня я занимаюсь домашними делами. Я всё ещё не разрешила Роуэну нанять новую горничную, мне нравится самой заботиться о доме, но, возможно, с рестораном понадобится помощь несколько раз в неделю.

Я начинаю готовить ужин, пока жду, когда Роуэн вернётся домой. Дни кажутся такими длинными, когда его нет рядом. Включаю iPod и на время погружаюсь в музыку, пробуя новый рецепт, над которым работала. Роуэн — мой дегустатор. Хотя обычно просто говорит, что ему всё нравится. Его кулинарные навыки настолько плохи, что я уверена: даже если бы я подала ему бобы на тостах, он бы и это съел с удовольствием.

Когда он выходит из гаража, у меня замирает сердце. Он снимает рубашку, и я вижу красные края свежего номера на его груди. По его глазам замечаю, что он чувствует, будто подводит меня каждый раз, когда появляется новая цифра. Мне становится немного стыдно за то, что я испытываю к нему ещё большее влечение, зная, что он только что убил кого-то. Я говорила ему, что это меня не расстраивает, но он сам борется с внутренним конфликтом, ведь любовь ко мне заставляет его чувствовать себя неуверенно.

Он заходит на кухню и притягивает меня к своему обнажённому торсу; я чувствую его характерный запах, смешанный с виски. Он был у Каллума. Я приподнимаюсь и целую его губы, заставляя его притянуть меня ещё ближе, запуская руки в мои растрёпанные волосы и поглощая меня поцелуем, который без слов говорит, как он скучал по мне сегодня. Мои руки скользят по его твёрдой груди, и я чувствую лёгкую щетину, продолжая ощущать каждую часть его тела, прижатую ко мне. Мне нравится чувство потерянности в его близости. Я касаюсь его сердца, и он вздрагивает, издавая лёгкий стон, когда я провожу пальцем по свежему номеру.

Когда он прерывает наш поцелуй, его лицо озаряет уверенная улыбка, и он смотрит на меня своими голубыми глазами. 

— Привет, дорогая, пахнет потрясающе. Я сегодня ещё не ел и не могу дождаться. — Он пытается заглянуть в духовку, но я прогоняю его, прежде чем он откроет её и испортит блюдо.

— Тебе придётся немного подождать. Ещё не готово. — Он улыбается и уходит в душ, по пути шлёпая меня по заднице своей большой рукой. Прошлой ночью барьер между нами рухнул, и я впустила его полностью. Это так приятно; я краснею при воспоминании о том, что его руки делали со мной. Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не думала, что испытаю что-то подобное. Это было ошеломляюще и интимно, и, чёрт возьми, так хорошо. Я поняла, почему его глаза закатывались в душе, когда я касалась его, потому что мои, уверена, сделали то же самое, прежде чем взорвался фейерверк, и всё моё тело содрогнулось от самого яркого чувства, которое я когда-либо испытывала.

Мой мозг превращается в кашу, когда я думаю о Роуэне. Я люблю его, целиком, даже если он не хочет или не ожидает этого. Я не понимаю этого, но он не был бы собой, не будь убийцей, и я люблю его.

Когда Роуэн вернулся на кухню в своих поношенных джинсах, застёгнутых на молнию, но не на все пуговицы, мне было трудно сосредоточиться, чтобы закончить сервировку ужина. Запах его свежевымытого тела перебивал аромат сытного блюда, и я чувствовала, как снова теряюсь в чертовых бабочках, порхающих в воздухе. Я сжимаю бёдра, надеясь остановить их пламя, но не могу избавиться от них, когда эти голубые глаза раздевают меня через стол. Мы ужинаем на улице, как и каждую ночь, это стало нашим маленьким ритуалом за последнее время, но сегодня всё кажется неловким, и я могу думать только о нём, его теле и руках на мне. Я продолжаю пялится на его грудь, и он ловит мой взгляд, заставляя меня краснеть и ёрзать на стуле. Я вижу, что ему это нравится, по улыбке, которая не сходит с его лица. Мы болтаем о его визите к Каллуму и о том, что он беспокоится за него. Он говорит, что Робин скучает по мне и теперь у неё много свободного времени, так как я уже полностью «раскрашена». Мы обсуждаем персонал, которого я наняла для открытия и, надеюсь, на постоянную работу в кафе.

Роуэн, как всегда, убирает со стола и моет посуду. Я закрываю патио за нами и сажусь на диван с бокалом вина, переключая каналы на телевизоре. Я останавливаюсь на каком-то тупом реалити-шоу, которое убило бы почти все мои мозговые клетки, если бы я позволила.

Покончив с делами на кухне, Роуэн устраивается рядом со мной на диване и притягивает к себе. Мне нравится эта его сторона, когда он такой мягкий. Я не думаю, что кто-то ещё когда-либо видел такого Роуэна, он принадлежит только мне. Мне так хорошо, когда он обнимает меня. Но сегодня всё немного иначе. Сегодня прикосновение его большого пальца, скользящего по моей руке, его дыхание в моих волосах и запах заставляют мою кожу гореть, а бабочек снова порхать. Сегодня я отчаянно хочу большего от него. Я хочу его прикосновений, как будто впервые чувствую эти мелочи. Я чувствую себя живой, по-настоящему.

Я прижимаюсь к Роуэну ещё ближе, вижу его колебание, но также и лёгкую ухмылку на лице. 

— Ты смотришь это дерьмо, или можем пойти в постель? — спрашивает он, его голос грубый, с той же страстью, когда мы были в душе. Звук его акцента вызывает во мне трепет, и я сразу же выключаю телевизор.

Я разворачиваюсь так, что оказываюсь на коленях Роуэна, и вижу едва заметный шок на его лице от моей смелости, прежде чем наклоняюсь и целую его. Я чувствую его вечернюю щетину на своём лице, а его руки крепко обнимают меня за талию, словно он не уверен, куда ещё их положить в этот момент. Я перемещаюсь ниже, целуя его шею, и шепчу на ухо:

— Отведи меня в постель, Роуэн. Сейчас. — Мне определённо не нужно просить дважды, так как он поднимает нас обоих с дивана одним плавным движением и несёт меня в комнату. Он пристально смотрит мне в глаза, пока мы идём по коридору, я чувствую его эрекцию между нами, и это возбуждает меня, ведь это я тому причина. Его глаза горят огнём, которого я раньше не видела. Он использует моё тело, чтобы закрыть дверь за нами, и прижимает меня к ней. Его дыхание поверхностное и быстрое, его высокий рост удерживает меня точно там, где он хочет. Я вижу, как он пытается успокоиться, замедлиться. Он борется с внутренним огнём, и я собираюсь подлить масла в огонь. Я кладу руки ему на плечи и целую его. Не знаю, как выразить это желание, эту страсть, этот огонь словами, потому что сказанное пугает, но я хочу показать ему прямо сейчас, что ему не нужно гасить пламя. Я хочу, чтобы он горел вместе со мной прямо сейчас. Я чувствую, как твёрдая стена исчезает у меня за спиной, и вскоре её заменяет прохладное одеяло нашей кровати. Я всё ещё обвиваю его руками, когда он в отчаянии обращается ко мне: