Когда мы закрываем кухню в четыре часа дня, я вымотана, но полна положительной энергии. Роуэн и я празднуем с сотрудниками и нашими близкими друзьями после того, как все мои гости ушли. Каллум сегодня в мрачном настроении и не веселится, но я оставляю его в покое, потому что слишком счастлива, чтобы беспокоиться об этом прямо сейчас. Роуэн и я возвращаемся домой незадолго до шести; я устала и пахну кухней и едой, мне нужен душ и кровать. Мне также нужен Роуэн, и это все потому, что он так отчаянно хотел, чтобы я жила, что вернулась к жизни, и это действительно потрясающе. Как только мы оказываемся внутри, Роуэн зарывается в мою шею, затем корчит гримасу, сморщив нос. 

— Иди, примешь душ, дорогая, от тебя пахнет едой, — подшучивает он надо мной и отправляет меня приводить себя в порядок. Я начинаю снимать свою поварскую одежду пока иду по коридору, и чувствую, как его взгляд прожигает мою спину. О, я умею подразнить.

Горячая вода обжигает мою кожу, и я чувствую, как оживаю под ней. У меня была лучшая неделя в моей жизни, я наконец-то счастлива. Вот что такое счастье, это чертовски приятно. Я слышу, как Роуэн заходит в нашу комнату, пока я вытираюсь, он на телефоне, и не проходит много времени, прежде чем я слышу, как он рявкает на Каллума из-за его сегодняшнего мрачного настроения. Я жду в ванной, пока он закончит, я не хочу вставать между тем, что разъедает их двоих, но между ними появилась дистанция, которой раньше не было, и она становится все больше с каждым днем. Каллум мрачен и угрюм, и капризнее женщины с ПМС в последнее время, и мне не хочется, чтобы он лопнул мой счастливый пузырь своим дерьмом.

Мне нужно хорошенько выспаться, потому что завтра я снова встану и начну все сначала. Мы открываемся только по субботам и воскресеньям для туристов, которые приезжают на винодельни. Так что в понедельник я смогу отдохнуть.

Нежный и сексуальный Роуэн возвращается, когда я захожу в комнату, и он уводит меня в постель, мягко целуя и оживляя бабочек своими руками, скользящими по моему еще влажному телу. Он мягкий и нежный, и именно это мне нужно после сегодняшнего дня. Роуэн трогает и целует меня до тех пор, пока я не умоляю его продолжить, но вместо этого просто наслаждаюсь его прикосновениями. Жар, который нарастает, между нами, ошеломителен, и я схожу с ума от желания к тому моменту, когда он, наконец, входит в меня. Я долго не протяну и рассыплюсь, даже не осознавая этого, но так же происходит и с Роуэном. Не знаю, как сдержать это или остановить, когда оно начнется. Он притягивает меня к своей груди, и я больше не могу бороться со сном, это был изматывающий день с идеальным завершением.

Роуэн каким-то образом сумел взять ту сломанную женщину, которую должен был убить, и навсегда изменить меня, сделав чем-то сильным, возможно, не исправным или целым, но определенно лучшим. Под всей этой тьмой и всеми этими числами у него действительно есть сердце, которое любит меня. Вы спросите, как я могу любить убийцу. Легко, я просто люблю. Он не просто убийца, как я не просто шеф-повар. Такова наша работа, но под этим всем мы обычные люди. Мы родились в этом темном маленьком мире, и мы не выбирали его. Мы не можем изменить то, кем были рождены, иногда плохая кровь в наших венах сильнее всего, чего мы хотим. Я не могу отрицать, что чувствую новую тьму внутри с тех пор, как позволила себе полюбить этого мужчину. Тьмы, которой я ни капельки не боюсь.

Роуэн

«Иногда я в ужасе от своего сердца; от его постоянного голода к тому, чего бы оно ни желало. От того, как оно то останавливается, то снова начинает биться».

~Эдгар Аллан По

Я провел две недели, посвятив все свое свободное время Лаури; это были лучшие две недели в моей жизни. Я чувствую себя живым, когда я с ней, но знаю, что мне нужно вернуться к работе. На самом деле, я хочу вернуться; потребность в выполнении своей работы начинает превращаться в раздражающий зуд, который я больше не могу игнорировать. Я решил, что теперь буду делать все по-другому. Моя последняя работа не принесла удовлетворения, что для меня означает, что я больше не вникаю с головой, а именно тогда совершаются глупые ошибки. Теперь мое удовлетворение гораздо ближе; я испытываю его каждую минуту, проведенную с ней. Кафе пользуется бешеным успехом и в выходные дни, когда оно было открыто, было много посетителей. Лаури оживает на кухне, ее душа вкладывается в каждую тарелку еды. Мне нравится наблюдать за тем, как она работает, живет и, наконец, становится счастливой.

Эта женщина украла мое сердце. Я только осознал, что у меня вообще есть сердце, а она сразу же его украла.

Каллум слишком долго был тихим, и я беспокоюсь о нем. Он сказал, что его отец замешан в довольно сомнительных — даже более сомнительных, чем обычно, — делах и что он обеспокоен его безопасностью и, по сути, за всю свою семью. Я не хочу знать, что происходит, но чувствую своим нутром, что он в большой беде, и рано или поздно все дерьмо всплывает наружу. Я просто надеюсь, что этим дерьмом не окажется мой лучший друг. Когда я выезжаю в город под громкую музыку и с блуждающими мыслями, я читаю себе нотации. Я должен думать в этом деле и не терять головы, мне нужно надеть свою «рабочую маску» и оставить свое бьющееся, кровоточащее сердце позади прямо сейчас. Если я пойду на работу в таком состоянии, я стану уязвимым: мое лицо открыто, и я стану у всех на виду. Мне не нравится эта идея; эта работа представляет собой большой риск, когда ты любишь кого-то. Лаури становится мишенью, если они знают, кто я, если они видят меня. Я меняю решение работать сегодня; моя жертва — не из тех, кто не может дождаться завтрашнего дня, чтобы умереть.

Вместо этого я направляюсь к Робину; мне нужна хорошая доза боли, чтобы унять этот зуд. Я не могу объяснить свою потребность убивать. Я честно верю, что даже если бы это не была моя работа, это могло бы стать моим удовольствием или хобби. Жгучая боль от тату-пистолета кажется способом притупить мою потребность; она переносит меня в одно и то же место в моем сознании. Убийство родилось во мне, а затем было закреплено моим отцом и Миком большую часть моей юности. Я был предназначен быть убийцей, в этом был весь план. Некоторые становятся врачами и адвокатами, другие, как я, становятся темными монстрами с другими призваниями. Я просто не знаю, как позволить ей любить меня, когда знаю, что скрывается внутри меня. Я никогда не остановлюсь, даже если захочу; я знаю, что всегда буду это делать. Может быть, реже или не так часто, но если я не хочу выглядеть как человек с картинки, я всегда буду убивать.

Я паркуюсь у дома Робин, и, как всегда, улыбающаяся Амия встречает меня у порога. Она по-прежнему привлекательная; я влюблен, но не совсем слепой. Она отправляет меня наверх в студию после того, как спрашивает, как дела у Лаури, и напоминает, что снова придет в кафе на выходных. Мой друг находится на своем обычном месте, разглядывая бухту и гору Тейбл. Канатные дороги поднимаются и спускаются по горе, рыбацкие лодки движутся в порт, а паромы — на остров Роббен. Никто не может пожаловаться на скучный вид из окна здесь. Он погружен в свои мысли и не слышит, как я захожу, поэтому я просто сажусь и вместе с ним наслаждаюсь видом, пока он не замечает меня.

Когда взгляд Робин падает на меня, он встает, ставит маленькую рамку с фотографией обратно на полку и поворачивается, чтобы поприветствовать меня.

— Прости, я не услышал, как ты вошел, Ро, я просто… — он не заканчивает предложение, и я понимаю, что у него не совсем удачный день. Я даже не подумал о дате.

—  Извини, я могу прийти завтра. Не парься. — Я встаю, чтобы уйти, но его рука на моем плече останавливает меня.

—  Нет, Роуэн, завтра это будут просто цифры, а сегодня нужно унять твой зуд. Я понимаю. — Робин, возможно, знает меня слишком хорошо. Мы из очень похожих миров, только Робин заплатил свою цену и давно вышел.