Я беру наши тарелки и выхожу на улицу, целую мужа с добрым утром — это то, от чего я никогда не устану, как бы безумно я себя ни чувствовала. 

— Доброе утро. — Он улыбается мне, это наше любимое время дня. Завтрак стал чем-то священным в нашем доме, и мы не пускаем реальность внутрь, пока не закончим. Мой рот покалывает от его поцелуя, и я хочу большего. Завтрак проходит тихо и напряженно, между нами есть секреты, которые убивают нас обоих.

Мы едем на прием почти в полной тишине; мне нравится это в нас — нам не нужно постоянно разговаривать. Мы оба чувствуем себя комфортно в тишине, и Роуэн может сказать своими голубыми глазами больше, чем когда-либо словами. Сегодня тишина холодная, и я чувствую, что Роуэн злится на меня из-за моего нестабильного поведения. Я больше беспокоюсь, что увижу разочарование в его голубых глазах, когда он узнает, что у нас девочка. Я боюсь этих приемов, мне кажется, что выход из дома — это риск, даже если я с Роуэном.

Я стала немного затворницей с тех пор, как начали приходить письма, редко выхожу из дома и покидаю поместье только чтобы поехать к Робину и Амии. Я забросила кафе, что злит меня, ведь Ренцо снова сумел украсть мои мечты. К черту его, ненавижу его, я молю Бога, чтобы я могла просто убить его сейчас и покончить с этим. Я усвоила новый урок за время, свободное от него: никто не должен платить за грехи другого человека. Думаю, мы все платим за свои собственные грехи. Ренцо заплатит за свои однажды, я заплатила за свои давно, и я не чувствую вины за то, что делаю сейчас. Я знаю, что этот ребенок не будет платить за мои грехи, грехи Роуэна или моего отца, а только за свои собственные. Роуэн научит ее быть сильной и справляться с нашим образом жизни.

В кабинете врача, как всегда, многолюдно: будущие мамы, нервные отцы и куча гормонов. Я сажусь в углу рядом с Роуэном, который берет мою потную руку. Он хорошо знает, что у меня есть иррациональный страх, что врач причинит вред или украдет моего ребенка, и он старается быть на каждом приеме, если его нет, то Амия держит меня за руку. Я подавляю панику, делая глоток воды из бутылки. Я ненавижу приходить сюда, ненавижу врачей. Мне трудно контролировать это ощущение когтей и удушья, которое начинается внутри, когда вижу его.

Я вздрагиваю, когда называют мое имя, я снова была в своих мыслях; контролирую дыхание и делаю все, чтобы избежать панической атаки. Сегодня мы сможем увидеть нашу дочь на одном из этих современных 4D-сканов, и я очень жду этого. Каждый раз, когда вижу ее, она становится более реальной, более моей, и я чувствую острую потребность защитить ее. Я сделаю для нее все; я умру, чтобы сохранить ее в безопасности.

Я вижу, что Роуэн нервничает, когда наклоняется ко мне, лежащей на столе, и целует меня в щеку, он ненавидит, что врачу приходится прикасаться ко мне, и я чувствую, как он сжимает мою руку, когда экран оживает, и мы видим нашу маленькую девочку, она сосет свою крошечную ручку, изображение такое четкое, такое потрясающее, что я не могу подобрать слов. Мой мозг может только смотреть на нее и чувствовать руку Роуэна. Я поворачиваю голову на секунду, чтобы увидеть его лицо, и вижу, как слеза катится по его щеке, он не вытирает ее, не отводит взгляд от экрана, и я снова смотрю на нашу дочь.

— Итак, папа, вы хотите узнать, кто это? — спрашивает врач его деловым тоном, который слишком холоден для тепла и эмоций этого момента. 

— Эм, да, пожалуйста. —  Роуэн с трудом выдавливает из себя, преодолевая ком в горле. Врач двигает датчик УЗИ и слегка надавливает на мой растущий живот, чтобы заставить ее пошевелиться. 

—  Ну, папа, здесь определенно маленькая леди. — Он начинает показывать что-то и объяснять Роуэну, но я ничего не слышу, только чувствую, как его хватка становится крепче, и вижу слезы, текущие по его щекам. Никто не видит, как Роуэн плачет, никто не видит мягкую сторону монстра, никогда, этот момент — один из немногих, когда его защита ослабевает, а любовь выходит на поверхность. Я закрываю глаза, чтобы сдержать свои слезы, и чувствую, как его мокрая щека прижимается к моей, и тогда он шепчет мне: 

— Девочка. Спасибо, Лаури, спасибо. —  Он сдерживает новые слезы.

Врач вручает нам флешку с фотографиями и видео нашей маленькой девочки. Когда мы выходим из кабинета, я не могу дождаться, чтобы показать это Амии. Он назначает мой следующий прием через три недели. Я уже боюсь его.

Роуэн целует меня крепко, помогая сесть в машину. Его поцелуй говорит тысячу слов, и самое громкое из них — мой муж напуган; он никогда ничего не боится. Эта маленькая девочка пугает его до смерти, и я это знаю. Он не разочарован, как я думала, вместо этого он счастлив и напуган. Кто бы мог подумать, что маленький ребенок может поставить на колени большого и страшного убийцу и заставить его плакать.

Когда мы едем, Роуэн наконец говорит:

— Так как мы назовем ее?

Дебаты о имени. Мое сердце замирает, вот оно, я избегала всех разговоров о именах, потому что у меня нет ни одной идеи, вообще. Черт, черт, черт. 

— Как бы ты хотел назвать ее? — Пытаюсь перевести стрелки на него. Я знаю, что это не сработает, но все равно пытаюсь. Он качает головой, улыбка все еще на его лице, яркая и широкая. 

— У тебя вообще нет ни одного имени, да? — Попалась. 

— Нет, вообще ни одного. — признаюсь я со смехом. Мы худшая возможная комбинация родителей, и, честно говоря, мне это кажется забавным.

— Эйвери. — Я смотрю на него с открытым ртом и закрываю его, когда осознаю.  — Мне нравится имя Эйвери, — продолжает он. У меня нет причин спорить, это красивое имя, и нет причин отговаривать, но я знаю, что это имя матери Каллума.

— Эйвери, — произношу я вслух, поглаживая живот. — Мне нравится Эйвери, но нормально ли отнесется к этому Кал? 

 Я уже знаю, что она — Эйвери, — это правильно, мне достаточно было произнести это один раз, чтобы понять, что это ее имя. 

— Неважно, мне все равно, я люблю это имя, и я знаю, что ее имя Эйвери, ничего другого теперь не подойдет, раз ты так ее назвал.

Роуэн берет мою руку и улыбается мне; он так счастлив в этот момент, я люблю разделять такие моменты с ним, но также люблю те, что провожу с плохим человеком внутри него.

Когда приезжаем домой, Роуэн уводит меня в спальню и делает со мной то, что хочет. Он был честен со мной, что секс с беременной женой его не особо возбуждает, поэтому эти по-настоящему интимные моменты были редкими в последнее время, но сейчас ему нужно утвердить свои права на меня. Ему это нужно сейчас, и, Боже, мне тоже.

Удовлетворенные, пахнущие сексом и прижавшиеся друг к другу, мы засыпаем. Я люблю его и этого ребенка так сильно, что это разрывает сердце просто от осознания, что у меня есть такие чувства. Я должна сказать ему правду, теперь я это поняла.

Поздно вечером кошмары вырывают нас из нашего счастливого места.

Рензо

«Что преследует нас — это не глупые призраки, духи или демоны, о которых нам рассказывали в детстве. Что преследует нас, до дрожи в руках, трепета в ногах и страха в легких — это душераздирающий страх никогда не быть понятым другим человеком».

~ Кристофер Пойндекстер

Она жива. Живет, дышит и, что хуже всего, любит его — человека, точно такого же, как ее чертов отец. Я ненавижу ее, каждая кость в моем теле горит от желания заставить ее страдать, как я страдал всю свою жизнь из-за ее отца. Ее шрамы должны соответствовать моим, ее боль должна быть наравне с моей, и если я чувствую себя мертвым, то и она должна.

Прошлое

Я под кроватью, я часто прячусь здесь, чтобы папа не нашел меня, когда он злится. Но он уже ушел. Он кричал на мою маму из-за ребенка, говорил, что это не его ублюдок. Не понимаю, почему ребенок делает его таким злым все время, он даже еще не родился. Я всегда злю его, но я здесь. Мама на кровати надо мной, так что я не могу выйти, просто лежу здесь и слышу, как она плачет. Она плачет уже очень, очень долго. Я начинаю голодать и грустить, слушая ее, но боюсь выйти и тоже ее разозлить.