Я снимаю рубашку и отвечаю на его вопрос. 

— Ей нужно время. Она боится меня, Роб. Но я поцеловал её. Прежде чем рассказать, я поцеловал её, и теперь не могу думать ни о чём, кроме как целовать её, прикасаться или держать в своих объятиях. Чёрт, я говорю как девчонка. Она уже сломала меня, Робин. — Я знал, что так будет. С той самой секунды, как увидел её в своём доме на мониторах, я понял, что она принесёт хаос в мою размеренную жизнь.

Робин смеётся надо мной, пока начинает рисовать на моих рёбрах. Чёрт, это больно, прямо над костью. Он ничего не говорит, видимо, ждёт, когда я закончу свою историю. Я продолжаю выливать душу своему другу, пока он вбивает чернила в мою кожу. Без понятия, что он пишет на мне, но сегодня это чертовски больно. Я доверяю Робину. Он художник, и никогда не оставлял на мне знаков, которые я не полюбил бы или не имели бы значения. Он работает, а я говорю. Мне это было нужно — сочетание боли и избавления от этих чувств, которые убивали изнутри. Мне было это необходимо.

Наконец Робин кладёт машинку на стол рядом с нами и говорит: Робин немногословен, всегда был таким, но когда говорит, все идет от сердца и разума.

— Роуэн, та женщина, которая открыла тебе дверь сегодня, моя жена. Я люблю её без тени сомнения, она — весь мой мир. И уверен, что умру без неё. Но, Роуэн, она была такой светлой, и ей было нелегко примириться с тем, кто я есть, и чем занимался. Долгое время она отказывалась любить меня целиком. Так что я любил её за нас обоих, пока она не смогла полюбить меня. Ты не можешь изменить то, кто ты есть, так же как и я не мог изменить себя, Роуэн. Мы отнимали чужие жизни собственными руками, однако всё ещё можем любить всем сердцем. Это всё, что я скажу тебе, друг мой. Я выслушал тебя, и, думаю, это всё, что тебе было нужно.

Робин подносит зеркало, чтобы я мог увидеть, что он сделал. Моё сердце замирает. Боже, он проник в мою душу, вырвал мои мысли и написал их на моем теле. Почему чувства так чертовски сложны?

Иногда единственный способ выжить — это сначала умереть.

Иногда единственный способ полюбить — это использовать тёмную сторону своего сердца.

Иногда единственный способ полюбить монстра — это стать им.

Иногда жить, любить и умереть — это одно и то же.

***

Слова заполняют последнее пустое место на моей груди, и я поражён тем, какие чувства они вызывают у меня в этот момент. Я понимаю, что мне нужно позволить себе любить Лаури. Не только со всей тьмой внутри себя, но и тем светом, который, возможно, во мне есть. И мне нужно любить её за нас обоих прямо сейчас. 

— Иди домой, Роуэн. Возвращайся и люби её. Но будь нежен. Она не просто какая-то женщина, она побывала в аду и выжила. — Слова Робина мягкие, но твёрдые. Он сделал всё, что мог, как друг. Теперь мне нужно найти способ сделать то, для чего я никогда не был предназначен.

Амиа и Робин машут мне с порога, когда я уезжаю домой с чуть меньшей болью в сердце и проблеском надежды.

 Лаури

Наш разум может обмануть нас, но ты чертовски глуп, если думаешь, что твоё сердце когда-либо обманет.

~ Кристофер Пойндекстер

Разговор с Каллумом немного утихомирил бурю чувств, которая бушевала во мне. Я использую время поездки домой, чтобы позволить сердцу и разуму наконец собраться. Я знаю, что люблю Роуэна. И, как бы не хотелось это признавать, я люблю монстра в нём. Ведь именно этот монстр спас меня. Но я всё ещё боюсь его. Боюсь, как сильно он может ранить меня. Но больше всего боюсь позволить ему прикоснуться ко мне, потому что, как только он это сделает, я знаю, что вся моя защита рухнет, и тогда он сможет уничтожить всё, что во мне осталось, на мелкие кусочки.

Я останавливаюсь у входа в поместье и решаю проехать вниз к виноградникам, чтобы немного прогуляться, прежде чем подняться в дом. Обычно я гуляю здесь после посещения Робина, чтобы дать своему разуму и телу возможность прийти в себя, но сегодня они в гармонии, и мне просто нужно немного времени, чтобы принять случившееся. Ближе к вечеру воздух свежий, но не холодный, и я люблю вдыхать запах чистого воздуха после утренней прогулки по городу. Ветер шелестит в виноградных лозах, когда мы идем по направлению к сараю, который я планирую превратить в ресторан мечты. Я останавливаюсь и сажусь на бетонный выступ у сарая, смотря на это потрясающее место. В этот момент понимаю, что Роуэн — мой дом и будущее. Я просто надеюсь, что у него хватит терпения любить меня не спеша, потому что, если упаду, я разобьюсь.

Я медленно иду обратно к машине, готовясь позволить Роуэну любить меня. Если он действительно способен на любовь, конечно. Я всё ещё не уверена, как монстр и любовник могут сосуществовать в нём.

Дорога обратно к дому короткая, и первое, что вижу, — это машина Роуэна в открытом гараже, так что я знаю, что он здесь. Интересно, уезжал ли он сегодня вообще. Пульс учащается от осознания встречи с ним.

Пытаюсь привести в порядок свои растрёпанные ветром волосы и вытираю глаза, но все напрасно — они красные и опухшие, и я не могу это исправить. Роуэн видел, как я плачу, достаточно раз, так что это не так уж и плохо.

Я открываю входную дверь и вхожу в дом. Я слышу музыку Роуэна, доносящуюся из гостиной, и иду навстречу меланхолии. Он сидит на диване, нервно ожидая моего возвращения. Роуэн напряжён, постукивает ногой, обе руки сцеплены, сдерживая себя. Его голубые глаза смотрят в мои, и я слышу миллион слов, которые он ещё не произнёс. Мне самой трудно подобрать слова, пока иду к нему. Если начну говорить, то снова расплачусь, знаю это, однако все равно опускаюсь на колени между его ног, притягиваю лицо Роуэна в свои руки, мои пальцы перебирают его густые тёмные волосы, и я замечаю, что седина на его висках стала более заметной, чем раньше. Я прижимаю лоб к его лбу и просто смотрю в его глаза. Они всегда говорят мне больше, чем его слова. Он не двигается и не прикасается ко мне, просто смотрит в мою душу. Когда понимаю, что моё сердце вот-вот вырвется из груди, если этого не сделаю, я наклоняюсь и нежно целую его губы. Это единственный способ сказать ему что-либо прямо сейчас.

Между нами пробегает разряд тока, когда целую его. Он медленно отвечает на мой поцелуй, обнимает за талию и сажает к себе на колени, не прерывая поцелуй и не отпугивая меня. Он кажется мягким и расслабленным. Мне нравится, как я чувствую себя в его объятиях в этот момент. Он не пытается сдерживаться или держать дистанцию, он просто обнимает меня, и это кажется настоящим. Я думала, что дома, когда проснулась в своей старой комнате шесть месяцев назад. Я так ошибалась. Вот это — и есть дом. Прямо здесь, в объятиях Роуэна. Это мой дом. После стольких лет, проведённых в аду, я наконец-то дома.

Я прерываю наш поцелуй, который кажется вечностью, и наконец могу что-то сказать.

— Я люблю тебя, Роуэн. Не «может быть» и не «наполовину». Я люблю всего тебя. Но мне страшно. Я хочу позволить тебе любить меня. Но ты должен любить меня медленно и нежно. Я ещё не готова прыгнуть с тобой в пропасть. Пожалуйста, будь терпелив со мной, Роуэн. — Я слышу отчаяние в своей мольбе, когда умоляю его любить меня в моём темпе. Он снова мягко целует мои губы, прежде чем заговорить. Его грубый ирландский голос дрожит, и в нем нет того уверенного тона.

— Всё, чего я хочу, — это любить тебя, Лаури, и чтобы ты могла любить меня в ответ. Я понимаю, если ты пока не можешь любить меня целиком. Однако я люблю всю тебя, и буду любить так быстро или медленно, как ты захочешь. Я всегда верил, что у меня нет сердца, и что я не могу полюбить. Но попытка не любить тебя показала мне, насколько реально моё сердце, разбив его. — Его слова разрушают любую защиту, которую я могла бы иметь против него.