— Роуэн, прости. Это не входило в твои планы. Прости. Я так счастлива прямо сейчас, но боюсь, что не смогу сохранить вас обоих.

 Он берет мою голову в свои сильные руки, и улыбка расползается по его лицу. Я не понимаю. 

— Лаури, никто из нас никуда не денется. Разве я когда-нибудь представлял себя отцом? Нет. Но есть столько вещей, которые я никогда не представлял, и посмотри, каким удивительным образом все обернулось. У тебя есть я. Я обещал, что никогда не причиню тебе боли, и это обещание остается в силе. Тебе не удастся заставить меня любить тебя, а потом уйти, как только станет страшно. Я не позволю тебе уйти, и уж точно не позволю забрать моего ребенка.

Я задаюсь вопросом, реален ли он. Я знаю, что он никогда не отпустит меня, но беспокоюсь, что ребенок изменит все, что у нас есть. Роуэн снова целует меня, на этот раз немного сильнее — это поцелуй, полный утверждения и собственничества, напоминающий мне, где я должна быть.

Он помогает мне встать, чтобы мы могли подготовиться к приходу Каллума, Робина и Амии на праздничный ужин. Я уже приготовила еду, и мы идем обратно к дому, пока солнце заходит за долиной позади нас. Мне кажется, что цикл моего прошлого наконец завершился, и именно так моя жизнь всегда должна была сложиться. Восемь лет между тем, что было, кажутся теперь сном.

Потребовалось бы чудо, чтобы стереть мое покрасневшее лицо и опухшие глаза после слез, но я делаю все возможное. Пока не уверена, как Роуэн справится с этим перед нашими друзьями. Если мои подсчеты верны, я уже как минимум на одиннадцатой неделе. Да, я та самая женщина, которая забыла, что у нее не было месячных. У меня они, итак, никогда не были регулярными, а постоянное ощущение тошноты насторожило. Я думала, словно у меня какая-то хроническая морская болезнь несколько недель, но отрицание взяло верх, прежде чем я осмелилась сделать тест. «Если не сделаю тест, значит, этого нет» — вот как работал мой разум. Я не хотела сталкиваться с этим, не хотела видеть реакцию Роуэна.

Мы берем минуту тишины перед их приходом, чтобы поговорить об этом. Завтра мы пойдем к его врачу и получим направление к акушеру-гинекологу в этом районе. (Роуэн выглядит искренне спокойным и счастливым. Его реакция удивила меня, и я не уверена, как к этому относиться. Но к тому времени, как наши друзья приходят, моя паника хорошо скрыта.

Меня осыпают веселыми подарками и пожеланиями все трое наших друзей. Мы ужинаем на свежем воздухе, и я отлично провожу время. Как только достаю основное блюдо из духовки, от запаха свежеиспеченных бараньих ножек у меня сводит желудок, и я бегу в гостевой туалет, чтобы избавиться от содержимого. Когда тошнота проходит, я выхожу из ванной и вижу Амию на кухне, раскладывающую еду по тарелкам. Она бросает на меня один взгляд и широко улыбается, поднимая брови. Очевидно, Роуэн им рассказал. Мог бы подождать меня, придурок. 

— Значит, ребенок. Хм. Ты готова? — спрашивает она меня более серьезно. 

— Нет, но буду. — Амия смеется над моим ответом. Я знаю, что у нее был сын, и что он умер, но никто никогда об этом не говорит. Однажды, когда я спросила о нем, Роуэн и Каллум пнули меня под столом.

— Я рада за тебя, Лаури. — Она обнимает меня, прежде чем вынести тарелки на улицу. Ее голос не соответствует выражению лица, как и ее слова. Каким-то образом я знаю, что моя подруга совсем не рада этому.

Когда сажусь, все смотрят на меня, заставляя залиться румянцем. Мой румянец заставляет всех засмеяться, и затем нас осыпают поздравлениями наши друзья. Роуэн и я обмениваемся несколькими молчаливыми взглядами, и я вижу, что он все еще чувствует себя довольно ошеломленным всем этим. Он был немного странным всю ночь. Нет, лгу. Он был странным уже несколько недель, но сегодня вечером он ведет себя особенно странно. Думаю, новость о ребенке становится более реальной, особенно теперь, когда она была произнесена вслух.

Мужчины убирают со стола и уходят внутрь — это стало ритуалом, когда мы все собираемся вместе. Я и Амия остаемся снаружи на некоторое время и разговариваем перед десертом. Сегодня вечером я вижу, что она действительно хочет поговорить. 

— Ты готова произвести ребенка в этот мир? Я имею в виду их мир, Лаури... Ты ведь знаешь, для нас все по-другому, — спрашивает она, и я слышу скрытую печаль в ее голосе. Не уверена, почему тема о детях так ужасна для нее, но это явно так. 

— Так как я сама ребенок из их мира, я действительно не знаю. Но хочу этого ребенка больше, чем боюсь мира, в котором мы живем. Так что да, думаю, я готова завести ребенка. — Это правда. Я слишком хорошо знаю, что может случиться с ребенком в этом мире. Роуэн, Каллум и я — все примеры того, что может случится и до сих пор происходит. Либо ты присоединяешься к ним, либо платишь им. Мой ребенок присоединится к ним раньше, чем заплатит ту цену, которую заплатила я.

Я вижу, как меняется выражение лица Амии, и она неловко наклоняется ко мне. 

— Пришло время рассказать тебе свою правду, Лаури. Твои шрамы — на теле и душе. Мои же — в сердце. — Она приподнимает рубашку, чтобы показать черное разбитое, сердце, вытатуированное на ее груди, это самая печальная татуировка, которую я когда-либо видела. — У каждого из нас есть что-то на сердце, Лаури. У Роуэна — цифры, у тебя — напоминание о боли. У меня — черная дыра там, где должен быть мой ребенок. Дети в нашем мире не оставят тебе ничего, кроме боли, Лаури. Ребенок в наших кругах, живой он или мертвый, попадает в черную дыру и станет либо чудовищем, либо его заберут чудовища.

Горечь и гнев в ее голосе пугают меня. Я никогда не видела ее злой или сердитой, всегда только счастливой. Ядовитый тон, с которым она говорит о детях, я понимаю, является лишь защитной реакцией на всех нас. 

— Лаури, я — сводная сестра Каллума. Я одна из тех детей черных дыр. Мои отношения с ним — то, что я сейчас стараюсь изо всех сил сохранить в тайне. — Я в ужасе. Я никогда бы даже не догадалась. Их секрет хорошо сохранен, потому что я никогда не рассматривала эту возможность, даже сейчас не могу в это поверить. — Когда кто-то хотел отправить Каллуму сообщение, они убили его племянника прямо на моих с Робином глазах. Лаури. Таков мир, в котором мы живем. Они всегда будут монстрами, и всегда будет другой, еще более страшный монстр, который так и жаждет отобрать у них власть. И никому нет дела, кто живет или умирает в моментах. 

Ее слезы отражаются на моих щеках. Она делает вдох, прежде чем снова заговорить. 

— Я знаю, ты хочешь этого, Лаури, но посмотри на ситуацию с точки зрения взрослого. Я закрыла глаза на то, кем были Каллум и Робин, и кем была я. Я родила на свет ребенка, не подозревая о том, что произойдет, независимо от того, что я сделала. Тебе придется выбрать, будет ли этот ребенок монстром или жертвой монстра, Лаури. Ты примешь решение, и оно убьет тебя в любом случае.

— Ты забываешь, кем был твой отец. Он был таким же чудовищем, как и все они. Он сделал выбор, и ты стала жертвой.

 Амия не произносит больше ни слова. Она встает и идет в ванную, чтобы вытереть свои жестокие, злые слезы. Я не могу пошевелиться до сих пор, ее слова лопнули мой идеальный пузырь счастья о ребенке. Сейчас я чувствую лишь грусть, страх и боль от подруги, которую считала своей союзницей.

Мне придется выбирать, воспитывать ли следующее поколение убийц или очередную жертву. Все становится непонятным, и я знаю, что происходит. Прежде чем успеваю полностью встать, прежде чем могу пошевелиться, паника вырывает меня из реальности, и я падаю на пол патио с глухим стуком. Снова темнота. Только теперь я больше не желаю смерти. Я хочу, чтобы Роуэн разбудил меня от этого кошмара, и я проснулась в нормальном мире.

Роуэн

«Это такое утешительное чувство — знать, что ты существуешь во мне, а я в тебе. Но как же это может стать пугающим, осознавая, что я ношу небеса, а ты — крошечный ад».