Она наносит последний удар в шею и держит его за волосы, чтобы видеть его глаза. Она хочет увидеть, как жизнь покидает их. Из нее получился превосходный убийца. Ни капли раскаяния от нее ни исходит. Нет, она гордится своей работой. Она стоит немного прямее, плечи расправлены, подбородок поднят. Она самый восхитительный монстр, которого я когда-либо видел, и она моя жена. Мне чертовски повезло.

Лаури отпускает его, когда понимает, что он мертв. Его безжизненное тело с глухим стуком падает на землю, и она возвращается ко мне. Ее одежда и лицо забрызганы кровью, и она никогда не выглядела так сексуально за все время, что я ее знаю. Она не вытирает кровь, просто подходит ко мне вплотную. Смотрит мне в глаза, они горят чем-то новым. Чем-то, что я узнаю, потому что это чувство мне знакомо.

— Теперь я знаю, для чего родилась, Роуэн. Спасибо.

Это звучит как шепот, прежде чем она страстно целует меня, прижимая к машине. Святой гребаный ад, я люблю свою жену. Это единственные слова, которые я могу сформулировать прямо сейчас, пока убираю место преступления и уничтожаю все следы нашего присутствия. Мы оставляем его тело здесь — никто не найдет его сразу, а когда найдет, всем будет плевать.

Лаури ждет в машине, все еще покрытая кровью и грязью. Она смотрит в окно на звезды, которые так четко не видны в городе. Я знаю, что некоторые вещи никогда не будут прежними, но также знаю, что она родилась для этого так же, как и я.

У нас был секс, как никогда раньше, той ночью, в моей машине, с бездыханном телом снаружи. И это было невероятно. Как будто она наконец отдала мне всю себя. Ее тело было свободным, и оно двигалось и сливалось с моим, как никогда раньше.

Я отвез нас домой, и Лаури заснула на сиденье рядом со мной.

Теперь я не знаю, что с ней происходит. Она немного закрылась после этого, но попросила меня, чтобы, если мне придется убить насильника или любого, кто издевался над женщиной, я позволил ей помочь с этим. Моя жена хочет быть моим партнером во всем. Она действительно любит всего меня, и я люблю всю ее, даже этого безумного беременного монстра, который сейчас на ее месте. Я лишь беспокоюсь, что она отдаляется от меня. Не могу подобрать точных слов, но она ускользает от меня понемногу каждый день, и я верю, что она делает это намеренно, будто хочет, чтобы я был готов жить без нее. Но я не готов. Я не могу. Теперь я знаю, что такое любовь, и знаю, что нуждаюсь в ней так же, как и в темных вещах, которые делают меня тем, кто я есть. Мне нужна моя убийственная жена больше, чем воздух.

Лаури

«Ты знаешь, что болит больше всего? Когда внутри тебя так много, а ты не имеешь ни малейшего понятия, как это выплеснуть».

~ Кристофер Пойндекстер

К этому моменту вы уже знаете, что я монстр. Но вот чего еще не знаете: мне это нравилось, каждая чертова секунда. Нет ничего похожего на то чувство власти, которое это мне давало. После восьми лет, когда у меня не было никакой власти и контроля, я наконец получила полный контроль над этой одной вещью. Он, может, и не знает этого, но Роуэн освободил меня той ночью у реки Хекс, среди деревьев под самым ясным небом, я нашла себя, всю, и когда я закончила, я отдала это ему. Я безумно, страстно, абсолютно свободно любила своего мужа в его машине рядом с человеком, которого убила за несколько минут до этого. Я никогда раньше не чувствовала себя так; мое тело было полностью синхронизировано с его, наши монстры идеально совпали. Он довел меня до такого оргазма, что мое тело не могло оправиться, и я заснула в машине рядом с ним.

На следующий день я пошла к Робину и попросила его набить цифру один на моем пустом сердце — это окно в мою душу будет закрыто грехами, за которые я уже заплатила. Он был не рад. Во-первых, это как кардинальный грех — делать татуировку беременной женщине, и он точно знал, что означает эта единица. Он сдержал свой гнев, но я видела его на его лице и в глазах, его движения были напряженными и неудобными. Это было то, что мне нужно было сделать, и я думаю, где-то глубоко внутри Робин понял эту потребность.

— Я знаю, кто ты, Лаури. — вот все, что он сказал мне, как будто это было нормально, что я решила поступить именно так. Я была создана для этого, мой отец был неправ, держа меня подальше от этого.

Я также узнала, что у нас будет девочка; я не сказала Роуэну, я хочу, чтобы он сам решил, хочет ли он узнать пол ребенка. С тех пор каждую неделю приходило письмо от Ренцо. Одна и та же записка на одной и той же бумаге каждый раз. Я отдаю их Робину на хранение, он до сих пор единственный, кто знает. После того, как Каллум оборвал с нами все контакты, Роуэн немного помешался на безопасности, так что пока я чувствую себя в безопасности, но ощущение, что что-то происходит, что-то, что я не могу контролировать, растет с каждым днем. Когда волосы встают дыбом, а кожа покрывается мурашками от страха перед тем, что может случиться. Я чувствую, как становлюсь иррациональной и неустойчивой, но не могу это контролировать, как бы ни старалась. Я знаю, что это гормоны в сочетании со всеми остальными переменными в моей жизни, которые толкают меня за край. Я чувствую эту непреодолимую потребность уйти в себя и спрятаться. Я уже была здесь раньше, я жила здесь долгое время, и это не самое приятное место. Я просто не могу выйти из этого состояния, как бы ни старалась.

Мои кошмары тоже вышли из-под контроля, и я просыпаюсь с криком почти каждую ночь после снов, в которых моего ребенка жестоко вырывают из моего тела и оставляют на полу рядом со мной, но уже мертвой. Я знаю, что это мое прошлое играет с мозгом, но не могу это остановить. Роуэн начинает беспокоиться обо мне, я это вижу, потому что он меньше работает и кружит вокруг меня, как муха вокруг дерьма, и это только ухудшает ситуацию. Я хочу убить кого-то, и сейчас этим кем-то является мой замечательный муж.

Я пыталась поговорить с Амией, но после того, как Каллум уехал домой, а их отец умер, у нее и так полно забот без моей порции безумия. Она с головой ушла в покупки для ребенка и переделку детской в старой комнате Роуэна. Я не могу настроиться на эту волну, так что благодарна, что она так воодушевлена этим. Я начинаю чувствовать, что, как бы ни хотела этого ребенка, как бы ни хотела стать матерью, у меня не будет такого шанса, а если и будет, то я буду ужасной матерью.

Мы с Роуэном попросили Амию и Робина стать крестными родителями нашего ребенка, и они были на седьмом небе от счастья, что их попросили быть такой важной частью жизни нашего ребенка. Они действительно семья для нас с Роуэном. Единственные, кто у нас остался.

Сегодня у меня прием у врача, и Роуэн дома, чтобы пойти со мной, я знаю, что он уже встал и ждет меня, а я тащу свою теперь уже более толстую задницу, чтобы сделать хоть что-то этим утром. Я втайне беспокоюсь, что он будет разочарован, что это девочка. Я знаю, что мы будем любить ее, несмотря ни на что, но и знаю то, что каждый мужчина хочет мальчика, наследника своего имени, это важно для них. Я знаю, что сама была горько разочарована несколько дней после того, как узнала, и мне пришлось изо всех сил скрывать это от него. Я приняла, что не могу это изменить, и что моя девочка будет сильной, независимой и удивительной личностью, но я беспокоюсь, что Роуэн захочет оградить ее от всего плохого, а я не хочу, чтобы она была уязвимой, я не хочу, чтобы она была слабой. Я не хочу, чтобы она была такой, как я; я хочу, чтобы она была такой, как ее отец.

Я собираю волосы в небрежный пучок и тащу свою теперь уже более толстую задницу из комнаты на кухню, чтобы приготовить нам завтрак, я все еще не ем готовку Роуэна, у него много талантов, но готовка — не один из них. Он на террасе с кофе, когда прохожу мимо и начинаю готовить яичницу с копченым лососем для него и с свежими помидорами и базиликом для меня. Я стала наповину вегетарианкой с тех пор, как забеременела, мой ребенок ненавидит мясо, рыбу, курицу — все, что когда-то было живым. Я называю это бредом утренней тошноты, мне все еще плохо, и это продолжается весь день и ночь.