Лаури на шестом месяце беременности. Пока что все не так плохо, если не считать, что она еще не превратилась в убийцу с топором и не прикончила меня. Но она изменилась, стала темнее. Ее настроение скачет, а кошмары ухудшились еще сильнее, чем раньше. Она не обсуждает их с врачом, со мной или с кем-либо еще. Кажется, она просто делает вид, что не будит мертвых своими криками каждую ночь. Она переходит от счастья к слезам, а затем к яростному монстру, о наличии которого я понятия не имел, за считанные минуты. Я больше не знаю, как ее понимать. Я чувствую, как она отдаляется от меня с каждым днем, будто удаляется, и чем больше я пытаюсь ее вытащить, тем сильнее она упирается. Я пытался говорить с ней, показывать, что ее любят, даже кричал на нее — и, хотя мне стыдно это признать, только тогда я почувствовал проблеск надежды, что она может выйти из этого безумия, которое, кажется, захватило ее разум.

Амия говорит, что такое может происходить, и, возможно, это все из-за гормонов и многолетнего насилия, которое оставило в ней след. Но я не могу не думать, что однажды могу проснуться и обнаружить, что ее нет. Она разрывает мое сердце, и я не уверен, что смогу выдержать это еще.

Сегодня у нас запланирован осмотр у врача. Я пропустил последний, так что намерен пойти с ней и попытаюсь поднять тему ее нестабильного поведения, если, конечно, она меня не убьет за это. В прошлый раз она узнала пол ребенка, но не сказала мне. Она сказала, что я смогу увидеть это сегодня. Честно говоря, это сводит меня с ума. Я разрываюсь между желанием узнать и нежеланием оставаться в не видении. Если у ребенка есть пол, он становится реальным — человеком с гендером и, скорее всего, именем. А я еще не готов к реальности. Я не знаю, как быть готовым.

В моем сознании сын означает наследие, мальчика, который станет мужчиной, как я. Я знаю, что он, возможно, не захочет, но ему придется, чтобы выжить в этом ебучем мире. Девочка означает, что мне нужно будет защищать ее и оберегать от таких, как я. Но в то же время я знаю, что мне нужно сделать ее максимально похожей на меня, чтобы уберечь от того, через что прошла Лаури. Мы долго обсуждали это: наш ребенок будет знать, кто я и чем занимаюсь. Он будет точно понимать, что значит быть частью нашей семьи.

Мне нужно объяснить это лучше, потому что сейчас я звучу как сумасшедший. После нашей свадьбы, после того как Лаури четко дала понять, что хочет, чтобы я вышел и кого-то убил, позже, во время нашего «медового месяца», она попросила меня о чем-то еще. О чем-то, что выбило из меня дыхание и одновременно разбило и наполнило мое сердце. Ее просьба шокировала до такой степени, что я не мог вымолвить ни слова или даже связать мысли. Не знаю, почему я удивился — я должен был знать, что это в ней где-то есть. Я никогда не думал, что это освободит ее полностью, но она попросила меня научить ее, впустить в мой мир. Лаури хочет стать убийцей. Она хочет, чтобы тьма в ее жизни была ее собственной, а не той, что создал Ренцо своими пытками. Я видел, что это была глубокая внутренняя борьба, с которой она боролась, прежде чем прийти ко мне. Такое решение далось ей нелегко. И у меня есть слабость: я не могу сказать «нет» этой женщине. Я знал, что убийство изменит ее. Я знал это, но все равно позволил ей сделать это. Может быть, именно отсюда взялось это безумное поведение?

Я провел некоторое время, обучая ее тому, что я делаю, разным вещам, которые она хотела знать. Я брал ее с собой, чтобы она наблюдала, как я убиваю, несколько раз, прежде чем она не смогла больше ждать. Затем я взял ее с собой на задание — ее задание. Простая работа: найти, убить и избавиться от тела местного бизнесмена, у которого были проблемы с дочерью из-за ее плохого вкуса в мужчинах. Как обычно, я не хотел знать деталей, но они все равно всплыли. Молодой ублюдок думал, что может изнасиловать девушку и выйти сухим из воды — это же Африка. Но она рассказала отцу, который нанял меня. Глупый мелкий ублюдок. Учитывая ее чувства по поводу изнасилований, я решил, что это подходящий момент, чтобы позволить ей сделать это, если она захочет. Мы работали над всем заданием вместе, от начала до конца. Она хотела знать, как я работаю, и я показал ей весь свой мир. Я наблюдал, как в ней пробуждается новая часть, пока мы работали над этим. Ожидание сегодняшнего вечера заставило ее глаза светиться новым желанием, темным блеском, которого я раньше в них не видел.

Мы забрали идиота из аэропорта, притворившись его водителем. Как только оказались в машине и выехали за город, я связал его кабельными стяжками и скотчем — он был слишком крупным, чтобы позволить Лаури попытаться справиться с ним. Когда он был связан и заткнут на заднем сиденье, ее нервозность была настолько очевидной, что я чувствовал это. Я дал ей больше одного шанса остановить это, забыть, спасти ту часть ее души, которая, как я знал, будет потеряна навсегда, когда она сделает это. Она отказывалась каждый раз, даже когда я умолял. Не знаю, кого я пытался спасти — ее или себя. Я не хотел видеть, как она становится монстром. Я любил ее свет. Но она была уверена, что ей нужно сделать это для себя. Меня поразило, что, несмотря на то, как ее воспитывали, эта потребность, которая течет в моих венах, течет и в ее. Она, как и я, родилась для этой жизни.

Я чувствую, как бетонный блок давит на мою грудь. Я знаю, что это будет лучшее и худшее одновременно. На улице прохладно, когда мы находим место для парковки среди фруктовых садов в долине Хекс-Ривер, далеко от города. Легкий туман окутывает все вокруг, создавая жуткую атмосферу. Ночь темная, без городских огней, только фары моей машины освещают место, где мы остановились, — пыльную площадку между фруктовыми деревьями. Я был здесь раньше и знаю, что мы вне поля зрения и слышимости.

Моя потрясающая жена, с ее небольшим животиком, прислонилась к машине, пока я вытаскиваю бесполезного ублюдка-насильника из машины и бросаю его на твердую пыльную землю. Он визжит, как загнанная свинья, под скотчем на рту. Он знает, что это плохо для него кончится. Любой, кто живет здесь, знает: если тебя связали и вывезли в поле посреди ночи, к утру ты будешь мертв.

Лаури держит в руках нож, смотрит на блестящее лезвие. Она не хотела стрелять в него, хотела использовать нож. Я не спорил с ней — ей нужно сделать это по-своему. Я вижу, как ее татуировки выглядывают из-под рукавов рубашки. Ее ноги будто приросли к земле, и она снова и снова перекручивает нож в руке.

Я подхожу к ней вплотную, зажимаю ее между своими руками, чтобы посмотреть ей в глаза. И когда я это делаю, я вижу это. Я вижу тот взгляд, который чувствую, когда сам собираюсь убить. Я улыбаюсь и мягко целую ее в уголок рта, прежде чем отойти. Я должен позволить ей сделать это, потому что этот взгляд сказал мне, что это тоже часть ее. Мы одинаковы внутри — свет и тьма... Серое. Ничего не бывает черным или белым. Лаури и я существуем в сером, где отнять жизнь — это нормально, а не быть пойманным — правило.

Какая же она красивая монстрица. Когда она движется к своей жертве, ее тело оживает. Это не то, что можно увидеть, но можно почувствовать.

Лаури стоит перед парнем — я не стану называть его мужчиной, потому что мужчины не насилуют женщин. Она поднимает его подбородок, чтобы он посмотрел ей в глаза, и спокойно говорит с ним. Ее пальцы впиваются в его подбородок, чтобы он не мог отвести взгляд. Она срывает скотч с его рта, чтобы услышать, как он умоляет ее сохранить ему жизнь.

— Ты изнасиловал молодую женщину. Взял то, что она не хотела тебе отдавать. Теперь все очень просто: я возьму то, что ты не хочешь отдавать мне... Твою жизнь.

Ее слова четкие и сильные, наполненные каждой темной демонической частичкой ее существа. Она вонзает нож в его грудь, пробивая легкое, как я ее учил. Его крики растворяются в ночном воздухе, чтобы никто не услышал, прежде чем превратиться в хрип. Следующий удар она наносит ниже, в живот, задевая печень. Я стою в стороне и наблюдаю за этой магией. Я думал, что оживил ее больше года назад. Я ошибался. Только сейчас, в этот момент, я увидел, как она по-настоящему оживает.