На кровати лежит скомканный лист бумаги с запиской, написанной самым ужасным почерком, который я когда-либо имела удовольствие читать. С таким почерком он должен быть врачом, а не убийцей.

Элия,

Расскажи мне все, чтобы мог все исправить. Ты останешься взаперти, пока я не узнаю всю. Правду.

Роуэн XxX

За кого он себя принимает? Исправить это, он что, издевается? Я не он, и меня точно не исправить, не после последних восьми лет, да что там, после всей моей жизни. Он не может держать меня здесь, не так ли? Теперь я снова пылаю от гнева. Он не мог просто убить меня или отпустить, нет, теперь он хочет играть в игры разума. Я играла в игры разума восемь лет, ублюдок, и я точно выиграю.

Юридически меня нет больше в живых, и никто меня не ищет, и получается он может держать меня здесь, в конце концов. Но я ничего ему не скажу. Я не могу. Никто не сможет исправить то, что сделал со мной Рензо; никто не сможет вернуть мне мою душу. Никто, даже Роуэн, не сможет вернуть то, что он у меня отнял.

Я сминаю его дурацкую записку и бросаю ее в небольшое мусорное ведро рядом с комодом. Забираюсь на кровать и смотрю в его дурацкую камеру, я знаю, что он смотрит.

— Нет, Роуэн, нет. Тогда я останусь здесь навсегда. Потому что ты не сможешь меня вылечить, и я не дам тебе ни единого шанса. Мне здесь нравится, так что я просто посижу.

Засранец. Я лежу и думаю, как провести еще один день в своей тесной клетке. Я ненавижу телевизор, здесь даже нет книг. Я закрываю глаза и пытаюсь не чувствовать себя животным в клетке, пытаюсь погасить огонь, разгорающийся внутри меня. Я знаю, что лучше не драться. Рензо очень быстро научил меня, что драка только навредит еще больше. Поэтому я не дерусь, разве что с самой собой. Вот что я делаю — лежу здесь и позволяю своему разуму бороться с самим собой. Я не хочу ничего говорить Роуэну, это не его ноша, а моя. Я влюбилась в Ренцо, я была его местью, я была всего лишь валютой, и я заплатила за это. Я и еще шесть невиновных людей. Я отчетливо помню, каким жестоким он был, каким чистым злом были его действия. Я не могу это забыть, он присутствует там каждый раз, когда я закрываю глаза, даже сейчас, когда нахожусь далеко от него, он присутствует в моих мыслях.

Прошлое, конец 2007 года, дом Ренцо, Сэндтон, Йоханнесбург

Я лежу на кровати и плачу. Я не смею плакать, когда он дома. Последние месяцы стали для меня настоящим откровением. Грехи отца. Мой отец был плохим человеком. Я расплачиваюсь за его грехи.

Я хороший человек.

Ренцо избивал и насиловал меня девять раз с нашей брачной ночи. Через месяц он рассказал страшную правду после того, как перебрал с алкоголем и обжег сигаретой бедро. Он объяснил, что знает, кто я, кто я на самом деле. Что мой отец убил его мать и нерожденного брата. А я здесь, чтобы заплатить за это. Я была его местью. Со мной он мог поступить как хочет. Никто не будет меня искать, никто не будет любить, и уж точно никто не узнает, если я умру. За это заплачу не только я, но и мои дети.

У меня не было детей, поэтому я не понимала его угроз, но со временем поняла. Сегодня начинаю понимать. Я беременна; мой добрый муж-католик не использует контрацептивы, когда насилует меня. Я знаю, что это плохо, я просто чувствую это нутром. Каждый месяц он дает мне тест на беременность и ждет результата, он ждал этого. Злая улыбка на его лице, когда он увидел сегодня две полоски, говорит, что ни для меня, ни для моего ребенка это добром не кончится. Я помню, как отец говорил мне, что дети — это то, ради чего стоит жить. Я не могу понять, как он мог убить ребенка. Я уже люблю этого ребенка. Мне грустно, что его создал монстр, но я люблю его.

Десять недель спустя…

В последнее время Ренцо появлялся реже. Не знаю почему, но мне все равно. Он оставил меня в покое, мои синяки и ожоги успели затянуться, и мне не больно каждый раз, когда я дышу. Утренняя тошнота ужасна, но с каждой рвотой я люблю этого ребенка все больше. Этот ребенок спас меня от монстра, за которого я вышла замуж.

Ренцо заходит в нашу комнату, и я сразу же напрягаюсь, только почувствовав его присутствие.

— Сегодня к тебе и ребенку придет врач, никуда не уходи, я вернусь, как только он уйдет.

Должно быть, у него есть друг-доктор, потому что они не выезжают сюда на дом.

Ренцо и доктор уже здесь, я знаю, что Ренцо сказал ему расположиться в гостевой комнате по соседству с нашей комнатой, которую я хочу сделать детской. Надеюсь, он сделает УЗИ, и я увижу своего ребенка.

Ренцо садится на стул напротив меня на кровати, и слова, которые он бросает мне вслед, разрывают мои внутренности на части:

— Малышка, сейчас ты пойдешь в соседнюю комнату, и добрый доктор покажет тебе твоего ребенка. — Он хватает меня за горло, а затем шепчет мне на ухо все остальное. Потом я ломаюсь — это единственное слово, которое можно подобрать к слову «ломаюсь». — Потом он вырвет маленькую душу из твоего чрева. Ты поняла меня? Твои дети заплатят за грех твоего отца в десятикратном размере.

Меня рвет на него. За это я получаю удар по ребрам и шквал ругательств.

Он тащит меня за запястье в соседнюю комнату, я не сопротивляюсь, знаю, что не смогу победить, и это будет достаточно больно, чтобы не заработать еще и побои. Я вижу злого доктора, который смотрит на меня с сожалением. Ублюдок. Я забыла, что мы живем в стране убийств и дикости.

Ренцо силой поднимает меня на кровать. Он стоит рядом со мной, пока доктор включает ультразвуковой аппарат, который он здесь установил.

— Я не хочу смотреть, просто сделайте это. — Я заикаюсь.

— Ты будешь смотреть, малышка. Ты будешь смотреть на то, что я забираю у тебя; ты будешь помнить, что это я забираю. Ты моя. — Он смотрит мне прямо в глаза, выплевывая слова с ядом. Своей большой рукой он заставляет меня повернуть голову лицом к экрану рядом с нами.

Я смотрю, а затем проживаю это: мой ребенок, моего прекрасного невинного малыша вырывают из меня, без успокоительных, без анестезии, без ничего. Я остаюсь чувствовать боль, когда мой ребенок вырывается из моего тела, а вместе с ним и последний клочок моего сердца.

Доктор бормочет мне какие-то инструкции по уходу, стыдливо собирает свои вещи и выскакивает за дверь. Надеюсь, он умрет. Я становлюсь плохим человеком, я чувствую, как это впитывается в меня с каждым днем. Хотела бы я быть такой, как мой отец, тогда бы я могла просто убить их обоих прямо сейчас.

После этого Ренцо запирает меня в сейфе на восемь дней. Оставив меня жить в собственной грязи и крови, которая течет из моего мертвого ребенка. В конце концов слезы высыхают. Через восемь дней он приходит и пинает меня, пинает, пока я не могу пошевелиться. Затем относит меня в постель, купает и говорит, что теперь может снова смотреть мне в глаза. Я не могу смотреть тебе в глаза, ты, злобное чудовище, — вот все, что я могу думать. И, пожалуйста, Господи, если ты есть, дай мне умереть.

Роуэн

«Я хочу, чтобы все и ничего не было в гармонии. Я — хаос».

~Кристофер Пойндекстер

Я снова запер ее вчера вечером, вернулся и убрался, когда увидел ее без сознания на полу в ванной, и оставил записку. Я не позволю ей уйти отсюда, пока не узнаю, что сделал с ней ее муж. Это гложет меня, и я не могу взять себя в руки. Я веду себя иррационально; мне даже не нравится, когда рядом со мной находятся люди, так почему же я так хочу, чтобы она была здесь? Она проговорилась и сказала, что он чуть не убил ее, когда узнал, что она спрятала от него свои деньги. Умная девочка, надо отдать ей должное, не дала этому засранцу понять, что она при деньгах. Как только он узнал, что у нее есть деньги, он захотел ее убить, что заставляет меня задуматься о нем. Я погуглил о нем сегодня и нашел не так уж много информации о нем, но парень выглядит вполне прилично. Он крупный бизнесмен с хорошими связями, и ему не нужны ее деньги, это точно. Интересно, может, у него есть другая женщина на стороне и ему просто нужен повод, чтобы избавиться от нее? Я думаю о нем так, как она описывала его с таким ядом и гневом, называла его злым, и глаза ее горели, хотя язык ее тела оставался совершенно спокойным и собранным. Мне необходимо знать, что я упустил, когда перестал следить за ней. Я не могу отпустить мысль, что с ней случилось что-то ужасное, пока я был занят своей жизнью.