— Сколько лет прошло, Робин? — спрашиваю я, опускаясь в его кресло и расстегивая белую хлопковую рубашку, которая на мне. Это была рабочая одежда, которая, без сомнения, будет испорчена кровью к тому времени, как я вернусь домой позже.

— Семь. — Его ответ короткий и указывает на то, что сегодня мы не будем разговаривать. Робин выстраивает свои чернила и готовит пистолет, вскрывая новый запечатанный иглодержатель передо мной, как всегда. Он надевает латексные перчатки, и вскоре жужжание пистолета и жжение на моей коже уносят меня прочь. Мне не нужно и не хочется говорить сегодня; мне просто нужно отвлечься. Он прав; я бы сразу взялся за работу, от которой я отказался, и зуд бы стал слишком сильным, чтобы игнорировать его после двух недель отсутствия. Дело не только в убийстве, видите ли; мне нужно следить, планировать и работать над каждым заданием. Это занимает все мои мысли, и я испытываю такой же трепет, наблюдая за жертвой, сколько получаю от самого убийства.

Робин, кажется, находится в трансе, работая сегодня, и я чувствую вину за то, что не осознал, что сегодня был его «адский» день, как мы называем это в нашей маленькой компашке друзей. Робин раньше был чистильщиком банды; он был тем, кто убирал беспорядок, убивал, калечил и наказывал недоброжелателей. Семь лет назад он заплатил цену, чтобы выйти. Ты можешь выйти только мертвым, я уверен, вы слышали это раньше. Робин предпочел бы умереть; его цена была намного выше смерти. Его трехлетний сын был убит на его глазах и Амии кем-то, кто хотел причинить ему боль и послать сообщение его боссу. После этого они позволили ему уйти; он уже не был прежним, и он заслужил свободу. Только она не давалась просто так. Он заплатил высшую цену. Амия ненавидела его за то, кем он был и что сделал, и еще больше за то, какой ценой это обошлось им. Это почти разбило их обоих на тысячу частей. Дело в том, что Амия — не просто красивая девушка. Амия тоже из нашего мира; она сводная сестра Каллума, и у них общий отец. Она — одна из многих бастардов его Папочки и была отправлена сюда, чтобы Каллум мог о ней позаботиться. Быть семьей наркобарона и любовницей убийцы-чистильщика банды означает, что ты становишься разменной монетой в этой дыре. После того дня она сменила имя и практически разорвала все связи с Каллумом, чтобы не стать мишенью, которую можно использовать против него. Робин отчаянно хотел еще одного ребенка, но Амия отказывается; она боится, что они станут разменной монетой в этой игре криминальной войны.

Теперь ясно, почему я ненавижу наркотики. Это сообщение предназначалось Каллуму; он был боссом Робина. Знаете, Лаури, возможно, права: кто-то всегда должен расплачиваться за наши грехи. Я чувствую, сто мое горло сжимают тиски, и тогда я понимаю, насколько это правда. Я был разменной монетой, Каллум тоже; мы все, в конце концов, заплатим за это. Игла Робина, вонзившаяся в мою кожу, ничуть не помогает избавиться от тревоги, которая поселилась во мне в последнее время. Я убийца, и я заплачу за свои грехи. Вот как это работает.

Через два часа Робин останавливается, и я надеваю рубашку, даже не взглянув на то, что он добавил на мою спину. Я обнимаю своего друга; сегодня нам не нужны слова. Я оставляю его там и спускаюсь вниз. Амия плачет за кухонным столом, где стоит букет цветов, которые, как я знаю, от Каллума. Кладу руку ей на плечо, и она накрывает ее своей. Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя своих друзей скорбеть; они позволяют себе грустить только сегодня и в день его рождения. После этого продолжают жить.

Я еду домой, чувствуя тяжесть внутри; мой зуд прошел, но что-то другое поселилось в моем сердце. Облегчение нахожу только тогда, когда Лаури обнимает и целует меня на кухне. Она останавливает все; она может остановить и запустить мое сердце одним прикосновением.

Лаури

«Я храню в себе надежду, что причина, по которой мы чувствуем себя такими тяжелыми, заключается в том, что мы несем в себе маленький кусочек друг друга.»

~ Кристофер Поиндекстер

Сегодня мой день рождения; год назад я умерла. Ну, Эллия умерла, а Лаури, можно сказать, возродилась. Так почему же я сижу на террасе своего пустого ресторана и реву навзрыд, когда мои друзья придут сюда через пару часов и будут праздновать со мной? Я рыдаю, плачу от всей души, и, кажется, не могу остановиться. Пока, по крайней мере. Я знаю, что Роуэн рано или поздно найдет меня, и пытаюсь прекратить, правда, но слезы все равно льются. Он — причина того, что я жива, причина того, что знаю, что такое любовь, причина, по которой я дышу, и причина, по которой сейчас плачу. Он — причина того, что мое сердце разрывается прямо сейчас.

В последние месяцы он работает все меньше и меньше. Красные цифры стали появляться все реже. И каждый раз, когда они появляются, он становится темным и мрачным. Он не говорит со мной об этом. Я больше не спрашиваю. Монстр внутри него сломлен, и он не знает, как жить без него. Он не может отпустить его, но и не хочет. Он любит меня, показывает мне это каждый день. Я все больше тоскую по его прикосновениям, живу только ради того, чтобы быть с ним. Но я скучаю по его монстру. Не знаю, как ему это сказать, да и причину своих слез тоже. Его монстр заставлял меня чувствовать себя в безопасности и защищенной. Без этой тьмы я не уверена, кто он теперь. Я боюсь этого нового Роуэна, потому что он больше не контролирует себя. Даже сейчас не уверена, кто я сама. Мне стало комфортно с мыслью об убийстве, и, возможно, это глубже в моей душе, чем я хочу признать. В глубине душе понимаю, что мне это нравится, и думаю, что могу быть такой же темной, как он. Мысль, с которой я борюсь уже какое-то время.

Втайне я бы хотела кого-то лишить жизни, но, с другой стороны, страшно, что это значит для меня.

Боюсь, что я сломала его. Он так старался починить меня. Даже если еще не сломала его, я вот-вот сделаю это. Ничего не могу поделать. Я беременна. После того как у меня украли шесть жизней, могу честно сказать, что люблю этого ребенка больше всего на свете. Если он не сможет принять это, то я уйду. Слезы снова текут, и я не могу их остановить.

Я слышу, как Роуэн зовет меня, направляясь по дорожке. Я знаю, что он идет сюда, знаю, что увидит меня в слезах. Я должна была бы перестать плакать, но не могу. Я плачу из-за слишком многих вещей, чтобы остановиться сейчас.

Я обхватываю голову руками и подтягиваю колени к груди, сидя на полу у перил террасы. Я чувствую присутствие Роуэна еще до того, как он оказывается рядом. Он опускается на пол рядом со мной и притягивает меня к себе. Он держит меня какое-то время в своих объятиях, ничего не говоря. Его сильные руки успокаивают мои рыдания настолько, что я могу немного отдышаться. В последнее время он ведет себя так странно, но я все еще чувствую его любовь в том, как он меня обнимает. Он целует меня в макушку, и тогда я замечаю это в его руке. Какая же я дура. Он держит тест на беременность, который я, очевидно, оставила в ванной, прежде чем побежала сюда, пытаясь сбежать от реальности. Он знает. Мое сердце сжимается, и я чувствую новую волну слез, готовых захлестнуть мой разум. Не могу поверить, что это произошло.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает он, не отпуская меня. Думаю, он боится, что я сбегу прямо сейчас, и эта мысль действительно мелькала у меня в голове. Я качаю головой. Мне нужна еще минута, прежде чем смогу выразить это словами. — Ладно, дорогая, мы можем подождать. — Я сжимаю в кулак его футболку, и чувствую, что она промокла от моих слез. — Тогда говорить буду я, дорогая. Я не могу молчать, — мягко говорит он мне в волосы. Я просто киваю. — Это нормально. Ты знаешь это, правда? Ты знаешь, что я не отниму это у тебя. Я никогда бы не причинил тебе боль или ребенку, нашему ребенку. — Его слова немного смягчают боль, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его голубые глаза и увидеть, что он говорит искренне. — Я стану отцом, — шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему, и улыбка расплывается по его лицу. — Это чертовски круто, — выдыхает он, прежде чем поцеловать меня. Я снова начинаю всхлипывать, а он продолжает держать меня долгое время в своих объятиях, прежде чем мне удается заговорить.