Она не менее десяти раз пыталась открыть дверь и окна. В преддверии ее возвращения я чуток улучшил систему безопасности. Она скептически осмотрела еду на столе, но не попробовала ни кусочка. Ее отец научил ее никому и никогда не доверять. Он хорошо постарался. Она никогда не задавалась вопросом о том, что он задумал для нее, никаких «почему» или «но», просто делала это и все. Она доверяла Мику и никогда не задавала ему вопросов. Теперь она здесь, и я понятия не имел, что делать дальше. Мне нужно перевезти ее, но я не хочу. Я хочу оставить ее. У себя.

Она сидит на кровати с газетой, в которой на первой странице подробно описывается ее «несчастный случай». Я отчетливо вижу ее лицо; читает статью, пока в голове крутятся шестеренки. Улыбка растягивается на моих губах, когда я наблюдаю за тем, как до нее доходит смысл прочитанного. Она понимает, что такое «несчастный случай», и могу сказать, что девушка задается вопросом, почему до сих пор не мертва, как дверной гвоздь. Затем удивляет меня и начинает истерически смеяться над газетой. Она смеется так сильно, что я вижу эмоции в ее глазах: все ее лицо озаряется, тело сотрясается, когда она смеется от души, что слезы катятся по ее щекам. Улыбка довольно быстро исчезает с моего лица — не такой реакции я ожидал. Нисколько. Я отпиваю из своего стакана «скотч», лед уже растаял. Сам напиток разбавлен водой и, откровенно говоря, на вкус как моча, но я все равно глотаю его, наблюдая, как она смеется. Я всегда любил наблюдать за ней. Наблюдение — это единственная часть моей работы, которая мне всегда нравится. Мне нравится наблюдать и узнавать о тех, чьи жизни я собираюсь оборвать. Я не всегда наблюдаю за ними сам; я нанимаю некоторых из многочисленных преступников Южной Африки на оплачиваемую работу, которые следили бы за людьми для меня. Они также получают законную зарплату на винной ферме и просто делают все, что я попрошу. Она — настоящий глоток свежего воздуха, и я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то смеялся в этом доме. Наверное, это была она, когда была ещё маленькой девочкой.

Наблюдаю, как она откладывает газету, подходит к кровати, забирается на нее, встает и смотрит прямо в камеру. Все, что вижу, — это глаза, глаза Мика, смотрящие прямо на меня с экрана. Как будто они смотрят внутрь меня. Жду, что она сорвет камеру или разобьет ее. Но ничего такого не происходит. У нее есть самообладание, которое может соперничать с моим собственным. Мне нравится контролировать ситуацию, нравится, что ничто не может изменить или отменить убийство, что я делаю — необратимо

— Спасибо, — кричит она в камеру, улыбаясь так сильно, что это видно по ее глазам. Она слишком счастлива от того, что умерла, чтобы это было правдой. Я в замешательстве, на самом деле немного ошарашен или ошеломлен, чтобы описать свои эмоции прямо сейчас. Возникло искушение пойти туда и встряхнуть ее, чтобы проверить, реально ли это. Но тогда мне пришлось бы встретиться с ней лицом к лицу, а я еще не готов прекратить наблюдать за ней со стороны.

Я ожидал разных реакций. Страх, гнев, ярость, бегство, но ни за что на свете не ожидал смеха и благодарности. Я даже уволил свою горничную, ожидая, что она будет вести себя как сумасшедшая, кричать и сходить с ума. Теперь мне любопытно, почему она благодарна. У нее была идеальная жизнь. Муж, дом, любовь и работа, которую она явно любила. Почему же она рада быть мертвой? Знает ли, что умерла?

Я никогда не заходил дальше этой части моего маленького плана, что было нехарактерной для меня небрежностью. Обычно я завершаю работу только тогда, когда план выполнен от начала до конца. Наблюдать, планировать и убивать — проще некуда, но в этот раз я действовал не задумываясь. Я использовал свои криминальные ресурсы и перевел все ее средства в другой траст, созданный на ее настоящее имя, и заставил ее «умереть», чтобы она могла начать все сначала, когда объясню, что произошло, и отпущу ее. Но не хочу ее отпускать. Правда. Я уже говорил, что я плохой человек. Да, может показаться, что я хороший парень, но внутри настоящий монстр. Никто не подозревает в убийстве милого фермера-винодела, никто не подозревает в убийстве милого человека в баре, угощающего вас выпивкой, никто не ожидает, что под милым парнем скрывается чудовище-убийца. Быть милым — для меня это маска, которая спасает меня снова и снова, я так привык быть милым снаружи и позволять убийце гноиться внутри, что это вошло в привычку. Когда она здесь, в моем доме, монстру становится немного сложнее скрываться, мне неуютно в моем доме и в самой коже. Не терпится взять себя в руки. Мне нужно кого-то убить. Подойдёт любой.

Я хочу того, чего у меня, возможно, не будет. Я хочу ее. Хочу девочку Мика. Я хочу ее так сильно, что причиняет боль. Хочу держать ее здесь взаперти только для себя. Но я ей не подхожу. Я чудовище, убийца, бессердечный наемник.

Я не могу оторваться от монитора. Я скучал за тем, когда следил за ней. Она была так похожа на Мика. И также была просто красавицей. Меня всегда удивляло, как мало мужчин видел в ее жизни, а до встречи со своим мужем она вообще избегала их. Они всегда кружились поблизости, но она не обращала на них никакого внимания. Я был не против, даже тогда она была моей, правда в моих фантазиях. Я всегда был рядом и наблюдал, но потом перестал! У нее яркие озорные карие глаза отца и тело, которое я бы убил за то, чтобы прикоснуться к нему. Ладно, это не смешно, учитывая мои нынешние обязанности. А еще я уверен, что Мик надрал бы мне задницу из могилы, если бы даже подумал, что я мог представить его дочь обнаженной. Никогда. Нет, он бы просто сделал так, чтобы со мной произошел «несчастный случай».

Я старше ее на одиннадцать лет, ради всего святого, я вообще не должен о ней думать. Она — работа. Бесконечная, как теперь кажется. Мик сказал мне, что я его семья, значит, она тоже? Мне не нравится эта мысль, поэтому я быстро отбрасываю ее в сторону. Я мог бы жить лишь фантазируя о такой женщине, как она, но сейчас она здесь, заперта в своей комнате, и ей некуда идти, потому что, по сути, мертва. Я — все, что у нее есть, и мне это нравится. Эта мысль возвращает игривую улыбку на уголки моего рта, и я постукиваю пальцами по ободку своего бокала.

Интересно, помнит ли она меня вообще? Мы провели вместе всего два часа, и она была просто глупым подростком. Она флиртовала со мной все это время, и мне это казалось забавным. Она все еще выглядит так же, но уже по-другому, она превратилась в настоящую женщину. Вчера у нее был день рождения, и она «умерла», отправившись на вечеринку. Мне следовало бы расстроиться, но я нет, я получаю нездоровое удовольствие, сидя здесь и наблюдая за ней. Ее темные волосы растрепаны после наркотического сна, макияж размазан по всему лицу, а темные пятна туши подчеркивают глаза. Ее движения плавны, она ходит по комнате босиком. Не знаю, где были ее туфли в хаосе переезда среди ночи. Я кручу в руках бокал и продолжаю смотреть, не в силах оторвать от нее глаз.

Мне нужно увезти ее подальше от себя, подальше от этой жизни, и как можно скорее. Я знаю, что она догадывалась, чем зарабатывает на жизнь ее отец, но он никогда не хотел, чтобы она была частью этого. Я отправлю ее и найду ей хорошего наблюдателя. Видит Бог, до сих пор я плохо справлялся с этой задачей. От виски кружилась голова, и мне нужно было отдохнуть. Я выключаю монитор и включаю музыку на стереосистеме на максимум, надеюсь, ей понравится мой музыкальный вкус. Закрываю глаза и на некоторое время теряюсь в звуках любимых песен. Откинувшись в офисном кресле, погружаюсь в фантазии о том, как мог бы удержать такую хорошую женщину, как она. Запускаю руки в эту гриве темных волос. Добрый человек мог бы иметь рядом с собой красивую женщину, но у монстра нет такой роскоши.

Мне нужно было затеряться. Я плохой человек. Она — хороший.

ЭЛЛИЯ

«Я выгляжу живой. Но внутри мертва. В моем сердце есть дыры и течет черная кровь.»