— Роуэн. Все в порядке? — Мой друг сонно отвечает.

— Что. Черт побери. На самом деле. Блядь. Происходит, Каллум. Серьезно? Правда? Я должен убить тебя на хрен, — кричу ему, пытаясь собраться с силами на водительском сиденье.

— Роуэн, я же говорил, не задавай вопросов. Это сложно. Все готово? — Голос Каллума дрожит, и, честно говоря, звучит немного испуганно, а я не люблю испуганного Каллума, это не может быть чем-то хорошим.

— Это не сложно, Каллум, попахивает торговлей людьми. Так вот что это? — Я слышу, как он выдыхает и двигается, прежде чем ответить. У него в постели какая-то птица кричит, что это типично.

— Роуэн, мне пришлось устранить беспорядок для отца, вот и все, что я могу тебе сказать, оставь это. — Он говорит тихо, чтобы никто не слышал, как он пытается оправдать это дерьмо передо мной.

— Сколько, Каллум? Сколько невинных, блядь, цифр я завтра вырежу на своей плоти из-за тебя? Сколько, блядь, их? — кричу я на него. Мне это совсем не нравится. Я хлопаю рукой по приборной панели, пытаясь выплеснуть ярость, которая вот-вот взорвется внутри меня.

— Восемьдесят пять, Роуэн. Восемьдесят, блядь, пять! Оставь это. Я тебя предупреждаю. Я жалуюсь тебе не за то, чтобы проснулась твоя совесть. — Теперь он зол, и я могу сказать, что это была не его работа, а его отца. Но я в большей ярости. Я работаю на него, а не на его отца. Я доверяю ему, ну, до сегодняшнего вечера.

— Увидимся завтра, Каллум. Тебе лучше иметь для меня ответы на вопросы, клянусь Богом, я так зол на тебя сейчас, что тебе повезло, что я не пристрелил тебя во сне. Это совсем не круто, Каллум. — Я вешаю трубку до того, как он мне ответит.

Восемьдесят пять. Сегодня я убил восемьдесят пять человек. Я не злюсь из-за того, что убил их. Они должны были умереть, если бы я этого не сделал, они бы все равно умерли, возможно, как рабыни в секс-бизнесе или еще хуже. Я злюсь на то, что Каллум солгал мне. Он никогда раньше не лгал о работе, он вообще никогда ни о чем не лгал. Почему же сейчас? Мне это совсем не нравится. Я чувствую запах крысы. Он мне как брат, и раньше у него не было причин лгать мне. Почему сейчас?

Это была грязная работа, а я ненавижу грязную работу, — я разворачиваюсь и возвращаюсь в док. Мне нужно привести себя в порядок. Я нахожу своего связного в его кабинете и стреляю ему между глаз. Идиот. Я знаю, что он только что спустил все центы, которые я ему заплатил, на «Тик», а его семья живет в нищете и, вероятно, сегодня ничего не ела.

Свидетель — не вариант для несчастного случая такого масштаба, и если бы Каллум был честен, я бы работал один. Итак, у нас восемьдесят шесть.

Я покидаю верфь (место постройки или ремонта кораблей, судов) через контейнерные склады и возвращаюсь в тихую долину, которую называю домом. Что со мной не так? Я чувствую это. Не знаю, что именно, но чувствую. Я не должен чувствовать ничего. И тут на меня обрушивается десять тонн дерьма. Слова Лаури.

Кто заплатит за твои грехи, Роуэн?

Я только что забрал восемьдесят пять невинных жизней. Я плохой человек. Но не могу этого изменить. Я сам заплачу за свои грехи. Мне просто нужно перестать чувствовать. Я не могу ничего чувствовать. Чувства убьют меня.

Думаю, завтра нам обоим понадобятся услуги Робин. Может, я подожду, не стоит пока пытаться объяснить ей это. Я все еще киплю от злости на обман Каллума, пока веду машину. Я крепче обычного держу руль, сильнее жму на газ и весь как на иголках.

Я загоняю машину в гараж и направляюсь прямиком в постель — солнце встанет часа через два, а мне нужно выспаться, чтобы выжить. Возможно, отсутствие хорошего сна тоже делает меня сумасшедшим.

Мне снятся сны с криками и умирающими женщинами. Проснувшись, я чувствую себя разбитым. На самом деле даже еще хуже. Сон был более утомительным, чем бодрствование.

Я слышу шум на кухне и встаю с кровати: мне нужен кофе, крепкий черный кофе. Возможно, даже со скотчем.

Я слышу, как Лаури стучит кастрюлями и сковородками на кухне, неужели она хочет меня убить? Уже семь утра. Когда я поворачиваю за угол и захожу на кухню, там стоит она в штанах для йоги и майке, ее длинные темные волосы собраны на макушке в огромный беспорядочный узел. Она с легкостью передвигается по кухне, и я чувствую запах кофе и бекона? О Боже, мне нужно и то, и другое.

— Доброе утро, ты рано встала, — бормочу я, немного пугая ее. Я прохожу мимо нее и беру чашку с кофе из шкафа над ее головой.

— И тебе доброе утро. Я хорошо спала, в отличие от тебя, я не работала. — Она ехидничает, значит, слышала, когда я уходил. Ее язвительный тон слышен как день.

— Извини, я разбудил тебя, когда вошел? — Я делаю вид, что не замечаю, будто моя работа ее беспокоит. Я не собираюсь прекращать убивать людей из-за того, что она здесь. Я не могу.

— Нет, если честно. — Она ворчит в ответ, накладывая омлет с беконом и сыром на тарелку для себя и меня.

Мы сидим в тишине и едим. На ее красивом лице видно раздражение, на лбу пролегли глубокие хмурые морщины, когда она смотрит на меня. О, это может быть долгий, черт подери, день, мне нужно все прояснить прямо сейчас, если мы живем вместе, я не потерплю этого сопливого дерьма. Я мгновенно раздражаюсь. У меня есть гребаная работа, и она это знает. Ей не обязательно это должно нравится, но она может просто смириться с этим.

— Нам нужно кое-что уладить, если ты собираешся остаться. — Я проговорил, глядя ей в глаза, чтобы она видела, что я серьезен. — Ты знаешь, чем я занимаюсь, это моя работа. Я не собираюсь останавливаться из-за того, что ты в этом доме, Лаури, но также не хочу, чтобы ты вела себя как ребенок каждый раз, когда я ухожу на работу.

Ее челюсть отвисла, и я увидел гнев в ее красивых глазах, но по тому, как опустились плечи Лаури и изменился язык ее тела, я понял, что это битва, которую я только что выиграл.

— Неважно, Роуэн. Мне тяжело, я не жду, что ты поймешь, и знаю, что не остановишься. Мой собственный отец не остановился бы ради меня, почему же ты должен? — с горечью заявила она. Тон ее голоса изменился, когда она вспомнила Мика: ее задело то, что он выбрал эту работу, а не ее.

— Давай просто проигнорируем твою работу, не рассказывай мне о ней, я не хочу знать. Я не буду спрашивать. Ты – гребаный винодел, насколько я понимаю. — Она враждебно высказалась.

Ее отношение говорит больше, чем слова, но я пока закрою на это глаза. Сегодня у нас целый день вместе, и я хотел бы постараться сделать этот день хорошим для нее. Я не привык считаться с настроением и предпочтениями кого-то, кроме себя. Если она будет продолжать в том же духе, я, возможно, убью ее.

— Мы поедем к Робину около девяти, раз уж ты так рано встала, потом Каллум привезет твои документы сюда, а после, скорее всего, останется на ужин. Если хочешь, можем просто заказать доставку еды, — говорю я, поглощая завтрак, который она приготовила, — это очень вкусно.

Она проглатывает омлет, прежде чем ответить, и кажется, что теперь девушка немного расслабилась.

— Хорошо, думаешь, он начнет сегодня? — спросила она немного нетерпеливо, — Я могу приготовить нам ужин, если заедем за продуктами на обратном пути? — Она хочет готовить – это хорошо.

Я киваю и улыбаюсь, давая ей понять, что согласен, а сам в это время запихиваю в рот последнюю порцию завтрака. В скором времени я могу привыкнуть к хорошей еде. Плавленый сыр и бекон – просто рай, и это помогло моему измученному сном телу немного прийти в себя.

— Он может начать сегодня или просто нарисовать дизайн, все зависит от его настроения. Ужин – не плохая идея, мы могли бы сходить в магазин по дороге. — Я бормочу с набитым ртом.

Она смотрит мне в глаза и мои ужасные манеры за столом, а потом уходит одеваться. Я ставлю грязные тарелки в раковину и напоминаю себе, чтобы найти новую горничную. Мне тоже нужно принять душ перед уходом, я почти чувствую запах доков на своей коже. Мерзкий рыбный воздух пропитал одежду и прилип ко мне, это отвратительно, я чувствую себя грязным и ненавижу это.