Я с трудом втягиваю воздух в лёгкие. Черт возьми, эта женщина великолепна. Что она творит? Она все еще смотрит на меня, и я боюсь, что если отвернусь, она остановится. Она снимает лифчик, черт возьми, я не думал, что мой член может стать еще тверже. Она собирается убить меня; мое сердце остановится, потому что оно не может биться быстрее. Она бросает лифчик на пол, где лежит ее рубашка, и при этом не отрывает взгляда. Я так хочу оборвать ее взгляд и посмотреть на стоящее передо мной произведение искусства, но пока не могу. Она спускает юбку с бедер и стоит там в одних кружевных черных стрингах и туфлях, от которых мой бедный член пытается разорвать молнию на джинсах.
Я прерываю наш взгляд и изучаю каждый потрясающий дюйм ее тела. Черт меня побери, но мой друг превратил ее уродливые шрамы в самое потрясающее произведение искусства, которое я когда-либо видел. Возможно, он Пикассо в человеческой плоти. Не могу говорить, в горле пересохло, поэтому я подаю знак рукой, чтобы она повернулась; мне нужно увидеть все это. Она поворачивается, и мне остается только не взлететь с дивана, когда мой взгляд падает на ее идеальную попку. Маленький бантик в верхней части ее стрингов — единственное, что замечаю, не считая колибри, танцующих по изгибу ее позвоночника. Краски оживают на ее коже, когда я подхожу к ней сзади. Я должен прикоснуться к ней, я не могу остановиться, я даже не пытаюсь. Я вижу, как по коже пробегают мурашки, и она тут же вздрагивает. Я перебрасываю ее густой хвостик через плечо, чтобы прошептать ей на ухо.
Я понимаю, без сомнений, что в этот момент я люблю ее. Она нужна мне. Я знаю, что без нее я никогда не буду целым. Теперь я боюсь. Я шепчу ей слова на ухо, говорю, что хочу ее и что, возможно, я люблю ее. Я прошу ее позволить мне прикоснуться к ней. Понятия не имею, какую чушь несу, но уверен, что впервые в жизни я чувствую. Действительно чувствую. Это больно, оно горит во мне, и мне нужно выплеснуть это наружу.
Когда Лаури поворачивается, смотрит на меня и кивает головой, мое сердце замирает. Я собираюсь поцеловать ее прямо здесь и сейчас.
— Думаю, я могу полюбить тебя, Лаури, и я боюсь этого больше, чем ты меня. — Я шепчу ей в мягкие губы, прежде чем поцеловать ее. Я целую ее всем сердцем и душой, целую так, как никогда раньше не целовал и не был поцелован. Все, что я держал в себе, только что взорвалось, и огонь, который горит во мне для этой женщины, я знаю, убьет меня. Я не могу сделать это здесь. Я останавливаюсь и поднимаю ее на руки, ее мягкое тело тает в моих. Я несу ее в ее комнату; мне почему-то не хочется нести ее в свою, где до нее было так много других. Она не такая, как все остальные. Я не собираюсь ее отсылать, никогда. Лаури моя, хочет она того или нет, этот поцелуй сделал ее моей.
Прости меня, Мик, я знаю, что она была твоей маленькой девочкой, но, Боже мой, она чертовски хороша собой, и я больше не могу скрывать от себя то чувство, которое испытываю внутри себя. Я понимаю, почему Кэсси прыгнула в этот момент, это вполне логично, потому что я скорее умру, чем останусь без нее.
Лаури больше не напрягается под моими прикосновениями, но я чувствую, как ее сердце бьется о мою грудь, когда я укладываю ее на кровать, и понимаю, что она все еще боится. Я так сильно хочу забрать этот страх и заменить его всеми хорошими чувствами, которые должны быть там. Желание, потребность, жгучее стремление к другому человеку — я хочу отдать ей все это.
Я укладываю ее на спину посреди кровати; на ней по-прежнему только стринги и туфли. Я встаю на колени на краю кровати и снимаю с нее туфли, а затем освобождаюсь от своих. Я нервничаю; еще ни одна женщина не заставляла меня нервничать. Я медленно забираюсь на кровать рядом с ней и просто смотрю; смотрю на это произведение искусства, которое превратило ее из женщины, молившей о смерти всего несколько месяцев назад, в женщину, которая находится здесь со мной, готовая бороться со своим страхом и продолжать двигаться вперёд. Я прослеживаю линии, проходящие по ее бедрам, где летают изящные ласточки. Я чувствую, как под кожей проступают шрамы, когда мое прикосновение из легкого превращается в прикосновение моей ладони к ее коже. Я поднимаю взгляд и вижу, что она закрыла глаза, а ее неглубокое дыхание говорит о том, что она на грани панической атаки. Я приподнимаюсь, чтобы прижать ее к себе, и нежно целую, пытаясь успокоить. Я не хочу упустить этот момент, и если она запаникует, я знаю, что все будет кончено и никогда не смогу вернуть это. Я хочу этого, и то, что чувствую, прикасаясь к ней, не может быть больше нигде. Видите ли, эта женщина проникла в мое чертово сердце.
На этот раз она целует меня в ответ, но не крепко, а мягко, как будто учится наслаждаться тем, что наши рты находятся вместе. Через несколько мгновений я чувствую, как ее руки скользят по моей шее, притягивая ближе к себе, и мое громогласное сердце пропускает пару ударов. Она хочет, чтобы я был ближе. Она целует меня; я замедляюсь и позволяю ей взять все в свои руки. В жизни я помешан на контроле, поэтому передача ей контроля требует от меня всего моего самообладания, но я думаю, что это может быть секретом того, как удержать ее страх от выхода из-под контроля. Честно говоря, я никогда в жизни не боялся прикоснуться к женщине, я ужасно боюсь, что прикосновение к ней сломает меня. Я просто беру от женщин то, что хочу, но с Лаури мне нужно, чтобы она сама этого хотела. Она должна мне это позволить, а это для меня очень сложно.
Когда она отстраняется, прерывая наш поцелуй, ее ореховые глаза открыты и смотрят прямо в мои, в них все еще присутствует страх, но я вижу, что и ее стены рушатся. Я стягиваю с себя футболку, пытаясь сделать так, чтобы ей было удобнее раздеться. Она кладет руку на мое сердце, и тут же ее рука тянется к самой уродливой части меня — к моему монстру. Я уверен, что она чувствует, как оно бьется. Мы не произнесли ни слова, просто касались друг друга, обнимались, и этот сладкий нежный поцелуй, который, я знаю, будет сниться мне сегодня ночью.
— Расскажи мне о своих номерах, Роуэн, пожалуйста? — тихо шепчет она, не убирая руку. Если я не скажу ей, она подумает, что я ей не доверяю, а я хочу, чтобы она мне доверяла, но если скажу ей, она точно узнает, кто я такой. Я наклоняюсь и снова целую ее. Я скажу ей, но мне нужен еще один поцелуй, прежде чем порву с ней, прежде чем потеря ее сломает меня навсегда. Я целую ее, чтобы она поняла, что чувствую, прежде чем узнает, кто я такой.
— Лаури, если расскажу, ты возненавидишь меня, ты узнаешь мою тьму и мое чудовище. Ты будешь бояться меня каждый раз, а я этого не хочу, но хочу рассказать тебе, потому что хочу, чтобы ты доверяла мне и всегда говорила правду. Каждое число — это жизнь, которую я забрал. Каждый раз, когда я убиваю кого-то, он получает номер — это способ напомнить себе, кто я такой. Каждый номер — это жизнь, которую я оборвал, человек, которого я украл из их жизни, и душа, которая питала моего монстра. Вот этот, красный, это ты. Ну, не ты, а Элия. — Я говорю ей, но не могу смотреть ей в глаза. Я жду, кажется, целую вечность, прежде чем она хоть как-то отреагирует на мои слова. Жду, когда она оттолкнет меня, возненавидит или испугается. Ее палец обводит номер, затем она закрывает рукой половину сердца и смотрит мне в глаза. По ее щекам текут беззвучные слезы.
— Многовато цифр для Роуэна, — ее голос дрожит от эмоций. — Я не ненавижу тебя, я знаю, кто ты, Роуэн, знаю с того дня, как ты вошел сюда и сказал, что должен убить меня. Ты — не эти цифры. Они — часть тебя, но они не определяют тебя. Я могу ненавидеть эту часть Роуна, но другая часть… Та часть тебя, которая прикасалась ко мне и целовала, та часть, какой бы маленькой она ни была, которая может любить меня, — эта часть. Я хочу, чтобы эта часть была моей. Только моей. — Ее слова разрывают меня на куски. Я думал, что она оттолкнет меня и возненавидит, когда узнает, сколько крови на моих руках. Она не отстранилась, она смотрит мне прямо в душу, и я не знаю, что делать. Она наклоняется и снова целует меня, короткий мягкий поцелуй. Прежде чем успеваю что-то сделать или сказать, она отстраняется и сквозь слезы шепчет:
