— Кира здесь? — нетерпеливо прерываю его.

— Да. Прибыла с мужем. Просила передать, что счастлива присутствовать на бракосочетании, и уже взяла под контроль дамскую часть гостей. Кажется, они там организуют какой-то благотворительный фонд.

Лидочка резко поднимает голову.

— Дамы — это моя часть ответственности.

— Теперь у нас двое ответственных, — невозмутимо возражает Барс.

— На смотрины приехали, — сухо резюмирует Лолита.

Я закрываю глаза.

— На чьи?

— Милая, это же аристократы. Вдруг на чужой свадьбе подвернется своя историческая необходимость? Или юной индийской принцессе приглянется наш Барс? Перед таким красавчиком даже я не устояла бы.

— У нас свадьба или дипломатический брачный рынок? — мрачно спрашивает Лидочка.

— В высшем свете это часто одно и то же, — отвечает Лолита. — Просто цветы дороже.

Лидочка, кажется, хочет сказать что-то убийственное, но в этот момент тянется выше, чтобы поправить крупный цветок на лифе. Скамеечка под ее каблуком едва заметно уходит в сторону.

Дальше все происходит молниеносно.

Каблук соскальзывает, Лидочка взмахивает рукой, булавки летят во все стороны и с шорохом осыпаются на пол. Я только успеваю пискнуть, прищуриться и прикрыть глаза ладонью.

А вот Барс в одну секунду оказывается рядом, подхватывает Лидочку за талию и удерживает под локоть, почти снимает ее со скамеечки. Ее рыжие локоны бьются ему в лицо, но он даже не уклоняется.

В комнате становится до звона тихо.

— Спасибо, — шепчет Лидочка и краснеет еще больше.

— Не за что.

Лолита довольно улыбается во весь экран.

— Лидочка, держитесь за него.

— Лолита! — возмущается пунцовая ассистентка.

Барс помогает ей устойчиво встать на пол и отступает на полшага. А она тут же начинает хаотично искать булавки в складках моего платья.

Я не комментирую. У каждого человека должно быть право на катастрофу в личной жизни и счастливое спасение без протокольного вмешательства.

— Все, — Лидочка резко выпрямляется, будто вернула себе право на суверенитет. — Остался только букет.

Она берет молочные пионы с кресла и подает мне. Красивые. Нежные. Безупречно собранные.

— Нет. Он мне не нужен.

Лидочка замирает.

— Но это же обязательный атрибут. Он согласован…

— Даже королевы несут цветы, когда идут к алтарю, — вставляет Лолита. — А ты даже от фаты отказалась.

Я встречаю свой взгляд в зеркале.

— Пусть несут.

Букет сделал бы меня невестой в привычном смысле. Милой. Трогательной. Уместной. Им можно было бы прикрыть грудь. Он дал бы мне хоть что-то, за что можно держаться.

Но я сегодня не хочу прятаться.

— Оставьте его себе, Лидочка.

— Мне?

— Да. Вы сегодня единственный человек, способный удержать под контролем цветы, гостей и международную обстановку.

Она прижимает букет к груди.

— Это может быть истолковано превратно.

— Считайте, что я его бросила через голову, а вы поймали. Идет?

— Вам идет, — комментирует Барс, открывая двери.

Лидочка мгновенно прячет нос в пионах.

— У них волшебный аромат, — сообщает она.

— Разумеется, — Лолита словно празднует маленькую изящную победу.

Барс возвращается, подает мне руку, и я делаю шаг с постамента. Платье следует за мной, живое, великолепное. Сапфировое сердце холодит кожу. Серьги тяжело покачиваются. Меня лихорадит так, будто я вот-вот потеряю почву под ногами.

Руки дрожат уже заметно. Я опускаю их в карманы.

Никто не ведет меня к Егору. Никто не передает из рук в руки, не благословляет вместо родителей, не назначает мне роль.

Я иду сама.

В платье, которое выбрала. С сердцем, которое решила не прятать. К мужчине, которому сказала «да» вопреки всем правилам здравого смысла, — и впервые за много лет не пожалела, что нарушила правила.

Несколько метров от кабинета императрицы до парадной лестницы кажутся бесконечными. Я иду по мрамору и не оглядываюсь.

Останавливаюсь только на верхней ступени парадной лестницы.

Внизу — десятки обращенных ко мне лиц. Чужих, внимательных, безупречно вежливых.

И я едва удерживаюсь, чтобы не зажмуриться и не сделать шаг назад.

51 Егор. Свобода

Я стою у парадной лестницы и в пятый раз проверяю время.

Барс рядом тихо вздыхает:

— Если вы сейчас еще раз посмотрите на часы, они начнут оправдываться.

— Следи за периметром.

— С периметром проще. Он хотя бы не женится, — иронизирует паршивец и добавляет. — Отлучусь на пару минут, посмотрю, как там обстановка.

— Только не торопи ее.

Мой печальный опыт доказывает: под давлением Настя стопорится полностью, нервничает и теряет доверие. Лучше предоставить ей сейчас все время мира, чем испортить ей праздник.

Ливадийский дворец закрыт для посещения со вчерашнего дня. Официально — санитарные дни. По факту — частное мероприятие с усиленным режимом безопасности. Ночь мы провели в Корпусе барона Фредерикса, где стены умеют молчать.

В течение последних двух часов я встречаю высоких гостей. В Белом зале Ливадии сейчас такое скопление титулованных особ, что у Барса, кажется, сводило челюсть от необходимости через раз произносить "Ваше Высочество". Ирония судьбы: у нас с Настей не осталось ни одного живого родственника, но сегодня нас пришли благословить те, кто привык управлять государствами.

Управление вернуло мне звание и закрыло глаза на мои прошлые "грехи" не за красивые глаза. Собрать в Крыму людей такого уровня — задача со многими неизвестными и еще большими ограничениями. Пришлось использовать не только личные связи, но все тайные ближневосточные и азиатские каналы, которые нарабатывал годами.

В результате это не столько свадьба, сколько демонстрация силы и одновременно место и время для заключения новых союзов. А если смотреть изнутри — это своеобразная плата за нашу с Настей свободу.

Шейх Мансур прибыл одним из первых. Сейчас подходит ко мне уже без свиты.

— Ваше Высочество, — коротко кланяюсь.

Он делает встречный шаг, полностью ломая официальный протокол, кладет тяжелую ладонь мне на плечо и склоняется к моей голове. Мы соприкасаемся носами в древнем бедуинском приветствии, от которого у стоящего поодаль принца Лихтенштейна наверняка дергается глаз. Во всяком случае, разговоры в этот момент немного стихают.

— Моя семья счастлива видеть тебя живым и победителем, — улыбается шейх. — Ты заслужил этот мир, брат. Судно на месте. Капитан получил инструкции, команда лишних вопросов не задает, — сообщает он мне приглушенным тоном.

— Ценю.

— Молодоженам полезно расстояние от мира. Вода дает его лучше стен.

— Сегодня вы философ.

Он усмехается, убирая руку с моего плеча.

— Сегодня я щедр, брат. Философия идет в подарок.

Рядом снова возникает Барс со словами:

— Мы готовы.

Опытному арабскому шейху перевод не требуется. Он кланяется и отступает обратно к своим. Впрочем, все в зале улавливают этот вайб и разворачиваются к лестнице, где пару секунд спустя появляется Настя. По залу проносится шепот, словно ветер проносится над кронами, заставляя их шелестеть.

И у меня выбивает дыхание.

Я мало что понимаю в женской моде. Не любитель всех этих каталогов, кроя и названий тканей, которые Настя иногда произносила, обсуждая с топовой московской дизайнершей это платье.

Но у меня нет слов, чтобы описать его.

Это тотальное, абсолютное доминирование. В прохладном вечернем свете Ливадии тяжелая жемчужная ткань ловит блики сапфира и переливается, как живая, с каждым вдохом и выдохом. Настя кажется высеченной из драгоценного льда.

Строгая. Царственная. Непостижимая.

И при этом — абсолютно моя.

Задерживается там на несколько мгновений, обводит всех взглядом, словно мысленно здоровается с каждым, и делает первый шаг.

До меня не сразу доходит, почему она с первого взгляда заявляет, что хозяйка этого собрания. А потом я обращаю внимание, что ее руки спрятаны в карманах юбки, и это усиливает ауру ее спокойной силы.