Киваю.

— В столице есть пара теневых мастеров нужного уровня. Но доступ к ним может стоить жизни.

Расслаблено откидываюсь на спинку дивана и обхватываю свои плечи: меня морозит. Ладони не особо согревают, но помогают сдержать эмоции.

— Знаете, — возможно, звучит обреченно, потому что я внутренне уже сдалась на волю судьбы, — вчера меня дважды пытались убить. И я уверена, что попытаются снова. Думаю, прятаться бесполезно. А так я хотя бы узнаю что-то полезное... и помогу вам вернуть камень домой. Только, — снова поднимаю взгляд, — мне нужен такой мастер, который работает под крышей высшего эшелона. Другой не взялся бы.

Дракон довольно хмыкает. Ему явно импонирует то, что он услышал. Я старалась.

— Хорошо, — он складывает пальцы домиком и самодовольно улыбается, и в этот момент я точно вижу их сходство с Марком. — Таких на всю Москву человека три. Я устрою вам встречу с одним из них, кто мог бы. Кто способен переогранить сапфир, не превратив его в серый булыжник. Не знаю, что вы хотите узнать, но мне тоже любопытно, что он расскажет. Если пойдет на контакт, конечно.

— Спасибо.

— Вам придется идти без сопровождения, но говорить будете только то, что я разрешу.

Мне с трудом удается сдержать улыбку в духе: “Интересно, как он будет проверять, что сказано, а что нет?!” На всякий случай киваю на столько подобострастно и покорно, как могу. С этим “доном” нужен максимум лояльности.

— Если попытаетесь вести собственную игру, я ничего не могу гарантировать.

Опять торопливо киваю и делаю испуганные глаза. Впрочем, у меня, наверняка, и так вид перепуганной дурочки. Именно так я себя чувствую.

— И все же, — не сдаюсь я, — если камень родовой, то у наследника есть формальное основание на него претендовать.

— Формальное, — усмехается старик. — В современном мире формальности решают меньше, чем вы думаете. И потом, не забывайте: наследника нет. Нигде в мире.

Он поднимается, давая понять, что разговор окончен, и направляется к дверям. Только на пороге задерживается и добавляет с нажимом:

— Убедите его вернуть документы.

Не знаю, почему меня внезапно радует его требование. Похоже, старик не контролирует ситуацию. И это пугает его больше, чем варварская переогранка легендарного сапфира.

21 Егор. Две змеи

Может быть, ошибся оператор, подтвердив серебристый “Лексус”, но когда из-за поворота навстречу нам вырулил черный баварец “Семерка” с тонированными стеклами, я напрягся не на шутку.

Машина агрессивная. В таких часто ездят “решалы” или оперативные службы в штатском, которым важна скорость. И если за Настей присылают “Семерку” вместо оплаченного “Лексуса” — это послание в духе: “Мы знаем, кто ты, и мы не экономим.”

Единственная надежда, что это не бриты. Те обожают “Рендж Роверы” и ни при каких обстоятельствах не сменят привычный клиренс внедорожника на низкую посадку.

Пришел седан, а значит, никто не собирается съезжать с трассы и уходить от меня по лесам и оврагам. Одной проблемой меньше.

Конечно, у меня не было иллюзий о том, что мы сможем улизнуть. Но получить такой откровенный хук я не ожидал. На трассе мы, возможно, будем держаться ноздря в ноздрю, но если водила решит поиграть в “шашечки” в городской полосе, я уже проиграл.

Остановить Настю я не могу. Все равно не поверит никаким моим доводам. Поэтому позволяю ей сесть в “такси” и выдохнуть. Одна надежда на то, что это наши, и что ей не причинят вреда, потому что все вопросы у них — ко мне.

С этой мыслью падаю на хвост “Бэхе”, вгрызаюсь след в след. И когда он без видимых причин перестраивается и ускоряется на магистрали, у меня каменеют все мышцы и челюсти сжимаются так, что чуть не крошатся зубы. Если ему удастся украсть у меня эту женщину, меня порвет на тысячу осколков.

Жму руль со всей дури, будто хочу раздавить его к чертям. Обычно податливый и невесомый, сейчас он кажется вязким. Я чувствую каждую тонну веса, которую пытаюсь перебросить из ряда в ряд, всем телом. Это не езда, а борьба с инерцией и гравитацией, черт возьми.

Выжимаю из машины все, что можно. Электроника сходит с ума, пытаясь удержать меня в полосе и настойчиво дергая ремень безопасности, словно умоляет меня остановиться. Я вырубаю всё к чертовой матери. Сейчас мне нужны только мои руки и этот мотор.

“Как ты там?” мысленно спрашиваю Настю. “Цела? Дышишь? Тебя не трогают?”

Меня бесит ее упрямство. Какого черта было артачиться?! Я бы довез, куда надо, и пальцем бы не дотронулся, слова бы не сказал. Так нет же! Дурацкая гордость и преступная легкомысленность — вот её нынешний план спасения.

И, конечно, баварец меняет маршрут. Навигатор мигает, требует развернуться.

Во рту сухо, как в пустыне. Я не чувствую веса своих рук, только пульсацию в висках, которая отсчитывает секунды до момента, когда эта черная тварь впереди вдруг решит закончить игру. Пусть только вздумает — разнесу его в щепки.

Дурак. Какой же я дурак. Верил, что смогу просто довести ее до дома. В нашей работе „просто“ — это эпитафия.

Но то, что “таксист” позволяет мне следовать за собой, немного охлаждает мою голову.

Когда мы въезжаем во дворы, до меня, наконец, доходит, куда. Конечно, она не решилась возвращаться домой. К кому же ей еще идти, если не к этому плотоядному кащею Эйсману. Ведь я опасен для ее жизни.

Замедляюсь и ухожу из зоны видимости.

Так и есть. Настя выходит из “такси” и оглядывается. Ищет меня и не находит. Бежит к подъезду, жмет кнопку домофона. Фиксирую время. Две минуты. Дверь открывается.

У Эйсмана заспанный вид, но вряд ли он с такой скоростью способен вскочить с постели, одеться и спуститься. Значит, ждал.

Хорошо.

Пока он выходит к машине, Настя скрывается в подъезде, не дожидаясь его. Еще бы. После всего пережитого едва на ногах стоит.

Смотрю на Эйсмана через лобовое. Лощенный, собранный... бесит. Вижу, как он сканирует двор взглядом опытной ищейки. Мы с ним одной породы, и оба знаем: сейчас он — ее крепость, а я — изгой на обочине. Тот, кто добровольно передает лучшую из женщин с рук на руки своему врагу. Желчь подступает к горлу, но я заставляю себя сидеть смирно.

Он, конечно, падла редкостная. Но я уверен в одном: он не отдаст ее никому.

И этого пока достаточно.

Жду еще семь минут. Пять минут нужны ему, чтобы подняться в квартиру и закрыться на десять замков, и две страховочные.

Настя выбрала меньшее из зол, и это бьет по самолюбию сильнее, чем необходимость сделать шаг назад. Практически самоустраниться. Я сам ее туда толкнул. Своим гиперконтролем, своей никому не нужной правдой... и своей работой.

Остается только признать: таким как я чувства заказаны.

Проверяю время и только потом беру в руки мобильный. Экран вспыхивает. Три пропущенных с “красного” номера. Один от куратора. Девять шифрованных сообщений.

Не всё сразу. Сначала проверяю входящий канал — не висит ли хвост. Пинг подтверждает: геоточка засвечена. Они знают, где я.

Плевать. Нажимаю вызов.

Один гудок. Ответ почти мгновенный.

— Ты охренел?

Без приветствия. Без формальностей.

— Здравствуй, — говорю спокойно.

— Ты убрал человека из своей же группы. Ты подставился под камеры. Ты выключился с радаров. Мне пришлось закрывать три дыры за сутки. Ты вообще понимаешь, что делаешь?

Молчу. Он продолжает:

— Ты больше не охотник, Волгин. Ты уже сам дичь. И если ты не умеешь держать эмоции под контролем, тебя спишут быстрее, чем успеешь моргнуть.

— Я закрыл утечку, — держу ровный тон, хотя на самом деле пристально рассматриваю окна пентхауса. — Олег работал на сторону.

— Доказательства?

— Достаточно.

— Для тебя — возможно. Для системы — нет, — слышу, как он выдыхает. Сдержанно. Зло. — Где ты был?

Пауза.

— Вне зоны покрытия.

— Геометка говорит обратное.

Значит, они уже прогнали данные.