Самое время подлить масла в огонь.

— Лолочка, дорогая, ты же знаешь: слухи — это такая же часть имиджа, как и платье. Чем больше шума, тем лучше. Кстати, вот мой "вьюнош", — указываю в сторону Барса.

Лолита округляет глаза, но тут же скептически щурится.

— Хулиганка, — фыркает она полушепотом. — Это, конечно, внушительный экземпляр. Но ты же не серьезно? В роман с бодигардом можно только ради “Оскара”. Молва идет, у тебя что-то с Волгиным?

Сердце спотыкается, но я отмахиваюсь со скучающим видом:

— Волгин — это вчерашний день, Лола. Слишком много драмы на один квадратный сантиметр. А сейчас мне нужно нечто... — я выразительно смотрю на Барса, — ...нечто, что заставит завтра всех на вечеринке у британского посла забыть о сплетнях и начать бояться моих желаний.

Она восторженно хлопает в ладоши.

— О-о-о, дорогая! Мы сделаем из тебя инфернальную диву. Идем, "вьюнош", будем мерить на тебя смокинг, в котором ты не будешь похож на вышибалу из 90-х.

Егор перевернул бы эту сцену одной фразой. Барсу приходится терпеть, и он выглядит попавшим в стихийное бедствие.

— М-да... — Лолита обходит Андрея по кругу, как породистого жеребца. — Косая сажень в плечах — это прекрасно для войны, дорогой, но катастрофа для итальянского шелка. Но ничего. Мы либо сделаем из тебя лорда, либо мне придется усомниться в собственной репутации. Только под смокинг кобуру не спрячешь, — она оглядывается на меня с поджатыми губами.

— С кобурой в резиденцию посла и не пропустят, — пожимаю плечами. — Так что раздевай его полностью.

Надо видеть эту плотоядную ухмылку. Лола с невероятным удовольствием сдирает с Барса последнюю майку. Он только успевает бросить на меня взгляд, в котором читается: “Серьезно?!” Ее пальцы скользят по кубикам пресса и ниже вроде бы невзначай, и это злит его. Но он держится. Интересно, неужели Егор приказал ему терпеть абсолютно все? Даже такое?!

Лолита откровенно флиртует с ним, прикладывая то одну, то другую рубашку. Кайфует, заставляя его одеваться и раздеваться.

И я в который раз удивляюсь ее проницательности. Она бы себе не позволила такую вольность, если бы поверила в то, что у меня с Андреем роман. И уж точно, с Егором Лолита не рискнула бы так играть. Я себе даже представить не могу, чтобы с ним хоть кто-то вздумал так шутить.

— Довольно, Лола, — я обрываю ее игру, когда вижу, что Андрей пятнами идет от возмущения и напряжения. — Хватит издеваться. Оставь мальчика в покое. Дай ему брюки и займись делом. Покажи мне то, ради чего я притащилась сюда в такую рань.

Без тени обиды Лолита мгновенно преображается. Игривость испаряется, уступая место фанатичному блеску в глазах. Она ведет меня вглубь ателье, к манекену, скрытому под чехлом.

— Ты просила доспехи, Настя, — мурлычет она. — Ты их получишь.

С этими словами она сбрасывает покров с платья, и я непроизвольно задерживаю дыхание.

Ткань в цвет молодой летней ночи — иссиня-черный. По заниженным плечам — белый кант.

— Смотри, — торжественно произносит Лола и ведет ладонью по юбке, а под ней при каждом движении вспыхивает и переливается темно-васильковое пламя. — Тафта шанжан и белый шелк дюпиони. Ты произведешь фурор. Кажется, ничего более дорогого в моей практике еще не было. Пробуем?

Вопросы излишни. Ныряю в примерочную. Смотрю в зеркало и ловлю себя на мысли, что с сапфирами — та же история. Нужно движение и преломление света, чтобы зажегся истинный цвет.

Платье шуршит глухо и властно. Завтра меня точно услышат раньше, чем увидят. Я буду звучать, как надвигающаяся гроза.

Увидев меня, Барс замирает с недовязанным галстуком-бабочкой в руке. И в его взгляде я впервые читаю чисто мужское оцепенение. Улыбаюсь: “Значит, и ты пробиваемый.” И это хорошо.

— В талии чуть свободно, но мы это поправим. Только запомни, детка, — декларирует Лолита, расправляя на мне складки, — в этом платье нельзя сутулиться или оправдываться. Оно диктует условия. Даже ошибка в нем выглядит, как продуманный политический жест. Он будет сходить с ума, — шепчет она, закалывая последнюю булавку

— Замечательно, — рассеянно отзываюсь я, игнорируя последнюю фразу. — Я как раз собираюсь на демарш в логово монстров.

— А я-то думала, что наряжаю Золушку на бал, — саркастично замечает она. — Все они монстры, дорогая. Даже если притворяются влюбленными принцами.

Тут за моим плечом появляется Барс, и я присвистываю. Идеально сидящий смокинг превращает его из сурового бойца в элегантного и — что уж скромничать — опасного мужчину.

— Ах, какая пара! — Лолита хлопает в ладоши и складывает их под подбородком, делая большие “просительные” глаза. — Можно одно маленькое фото в “нельзяграм”? Пожалуйста, пожалуйста! Со спины! И только для узкого круга, только своим.

— Ну, если только со спины и только своим, — строго позволяю я.

Мне этого и надо. Пусть судачат модницы. Чем громче, тем лучше.

— Анастасия, — пытается вмешаться Барс, но я жестом останавливаю его, притягиваю к себе за талию и склоняю ему на плечо голову.

Ему ничего не остается, как проделать то же самое, пока Лолита сопит позади нас.

— Куда вам доставить аутфиты завтра? — буднично спрашивает она, закончив щелкать камерой, и берет блокнот для адресов.

— А мы не можем забрать их сразу?

— Нет, ты же видела, там надо ушить, там расшить. На это нужно время. Хорошо, если успеем до девяти утра.

Я растерянно таращусь на Барса. Одно вне сомнений: возвращаться домой с украденным из сейфа сапфиром нельзя. Слишком много людей в курсе, где я живу.

— Отель “Балчуг Кемпински”, — вдруг произносит Барс. — Люкс.

Лолита понимающе улыбается, быстро записывая адрес. Для нее “Балчуг” — элитное место для свиданий. В ее глазах я только что подтвердила всё, что она хотела услышать.

Выдыхаю: парень не безнадежен. Спасибо Волгину.

И все же спокойнее мне было бы не с Андреем, а с Егором.

27 Егор. Змеиный клубок

Серые, безликие стены. Лампы дневного света, под которыми даже кровь выглядит неестественно. Стол, вокруг которого собрались те, от кого зависит, проснусь я завтра свободным человеком или исчезну в багажнике глухого черного минивэна.

Нас четверо. Я — слева. Рядом Костя, аналитик, уткнувшийся в ноутбук и машинально глотающий третью банку энергетиков вприкуску с таблетками от мигрени. Напротив — Виктор Павлович, начальник наружки, с лицом опытного игрока, которому не заглянешь в карты. Во главе стола — мой куратор, полковник Молочаев. Сухой, жилистый, и в глазах его читается, что он уже определил место, где тебя закопают.

Воздух в комнате спертый, пахнет потом и дешевым кофе. И от Молочаева разит холодным табачным дымом. На стене — интерактивная карта центра Москвы, утыканная разноцветными маркерами.

Молочаев не начинает, пока в комнату не входит он.

Генерал-майор Верещагин. Начальник управления. Тяжелый, грузный, с той породой власти, которая входит в комнату раньше слов. Он садится рядом со мной, едва заметно кивает Молочаеву: “Поехали.”

В комнате повисает такая тишина, что слышно, как Костя сглатывает слюну.

— Ситуация изменилась, — голос Молочаева скребет, как наждак, и он намеренно не смотрит на меня. — Внутренняя утечка подтвердилась. Олег из группы Волгина был перевербован МИ6. Аккуратно, профессионально. Мы проверили его контакты за последние полгода, сливы данных, маршруты. Картина ясна.

У меня сводит челюсть. Я смотрю на свои руки, спокойно лежащие на столе. Дернуться сейчас означает выдать эмоции.

Олег. Парень, который прикрывал мне спину. Которого я поставил охранять Настю и который чуть не прострелил ей голову.

— Именно, — Верещагин подает голос впервые. Он говорит негромко, но каждое слово врезается в сознание. — Поэтому мы меняем тактику.

Молочаев встает, резким жестом выводит на экран снимки из аэропорта.