Стяжку режут.

Она вскрикивает и шипит на бесцеремонного спецназовца. Я аккуратно разминаю ей запястья: важно восстановить кровообращение, чтобы избежать клинических последствий.

— Всё будет в порядке, — говорю тихо, но так, чтобы слышали все.

Она вскидывает на меня глаза.

— The sapphire, please, — произносит милорд нетерпеливо.

Слишком хорошо видно, что ему наши телячьи нежности претят.

Настя не двигается.

Я почти слышу, как Николай набирает воздуха в легкие, чтобы съязвить в очередной раз, мол, ну давай, милая, расскажи взрослым мужикам, что ты потеряла драгоценность и не помнишь, где.

Но Настя вздергивает подбородок, и ее лицо становится непроницаемым и даже чуточку спесивым. Она чертовски точно срисовала настроение оппонента и готова защищаться. Эта ее способность в любой момент отбить атаку, даже когда не нужно, одновременно бесит и восхищает.

— Сначала гарантии, — говорит она ровно.

Батя застывает, так и не отпустив заготовленную сальность . Кажется, он тоже попал. Сарказм сползает с его лица, глаза раскрываются по полной, зрачки расширяются. Он даже не успевает отфильтровать мимику.

— Простите?

— Гарантии жизни и свободы, — повторяет она уже жестче. — Мне и Егору. Письменно. И только потом камень.

Высший пилотаж.

В комнате повисает короткая, очень дорогая тишина.

44 Егор. Светлая память

Милорд смотрит на Настю уже совсем иначе. Как на сторону разговора. Как на равную.

Николай презрительно щурится.

— Торговаться вздумала? Ты вообще понимаешь, перед кем стоишь?

— Лучше вас, — отвечает она, не глядя на него. — Потому что в отличие от вас мне есть, что терять.

Она даже не смотрит на Николая. Держит взгляд на милорде. Я чувствую, как уголок рта сам собой тянется вверх.

В комнату быстро заносят еще один стул, воду и кофе. Перед Настей ставят сахарницу.

— Без ее слова и подписи сделка повисает в воздухе, — спокойно напоминаю я и помогаю Насте сесть.

Милорд чуть заметно склоняет голову. Хороший знак.

— Слушаем, — сухо говорит он.

— Во-первых, предупредите людей по периметру: гостей не трогать, а проводить сюда. Это гражданские. Свидетели. Без них сделки не будет.

Твидовый реагирует быстрее лорда и что-то командует в лацкан пиджака.

— Идентификация? Степень угрозы? — он буквально сверлит меня своими светлыми глазами.

— Эксперты. Угроза — ноль.

— Тебе не кажется, что ты зарываешься, Егор? — батя мрачен, как никогда. — К чему тут балаган?

— Встреча предполагала конфиденциальность, — тут же поддакивает твидовый.

Беру чашку и делаю глоток кофе.

— То, что нужно, — выдыхаю и чувствую себя более собранным. — Попробуй, пока не остыл, — поворачиваюсь к Насте.

Под столом она сжимает мою ладонь. Пальцы дрожат, глаза остаются тревожными и серьезными. Она немного отпивает из своей чашки и возвращает ее на блюдце со звоном, выдающим нервозность. Накрываю ее ладонь своей.

В этот момент мы слышим стук двери и шаги. В комнату в сопровождении одного бойца входят Эйсман и Петр Саввич. У обоих в руках одинаковые кожаные папки.

Марк первым делом впивается взглядом в Настю. Она резко выдыхает, почти фыркает. Тогда он переводит глаза на меня. Там читается целый спектр чувств от облегчения до желания придушить меня на месте.

Старик выглядит монументально спокойным и стильным. Не уступает лорду. Будто знал, куда шел.

Я представляю гостей, но имена хозяев не называю. В принципе, подозреваю, что они в курсе, перед кем стоят.

— Итак, господа, — продолжаю я прерванный разговор, — сапфир из коллекции Романовых под названием “Синий Монарх” перестал существовать пять лет назад. Он был случайно уничтожен пулей, убившей его тогдашнего владельца. Об этом свидетельствует соответствующая архивная запись.

Петр Саввич сразу раскрывает папку и достает прозрачный файл.

— Вот нотариально заверенная копия акта о снятии сапфира с учета. Виза восьмого отдела. С переводом на английский язык. Вот оригинал.

Копию он кладет перед милордом, оригинал из рук не выпускает. Вот, что значит старая школа.

Милорд достает из внутреннего кармана пиджака очки и протирает их замшевой салфеткой. Его движения намеренно замедлены, а лицо стало жестким, словно вырубленным из базальта. Пока не понятно, в плюс это нам или в минус, но соскочить я ему не дам.

Пока он читает, снова делаю глоток из чашки. Кофе уже подостыл, но все еще помогает держать фокус.

Батя с хрустом давит сигару о пепельницу.

— Тебя же просили уничтожить этот документ, — он смотрит исподлобья в упор. — С каких пор ты стал игнорировать приказы?!

— С тех пор, как ты стал ставить свою личную печать на государственных актах. Как… царь?

Он багровеет и медленно выдыхает со стоном, похожим на медвежий рык. Англичанин фиксирует его взглядом, не поднимая головы от бумаг.

— Допустим, — наконец произносит он и откладывает документы на стол.

— Далее, — вежливо киваю в сторону Марка. — Попавший на экспертизу элемент гарнитура “Сердце Империи” был идентифицирован Анастасией Петровной как элемент искомого вами камня.

Отклоняюсь от стола и даю Насте пространство.

— Подтверждаю, — ее официальный тон звучит так, будто она уже дает показания в суде. — В ходе рутинного исследования оказалось, что это осколок легендарного “Синего Монарха”. Замеры и сверка с архивами проводилась в сотрудничестве с господином Эйсманом. По результатам я сообщила владельцу о том, что буду ходатайствовать о реституции в пользу государства. На тот момент я не знала о том, что камень был официально “утрачен”.

— Подтверждаете? — голос Николая звучит резко и едко. — Серьезно? Женщина, которая на второй день легла в постель с заинтересованным лицом и ползала с ним по вонючим коллекторам, у нас теперь независимый эксперт?

Настя белеет. Да, она все правильно поняла: дроны, с которых были сделаны компрометирующие снимки, — его рук дело.

— Моя личная жизнь, — говорит она ледяным, до звона спокойным голосом, — не влияет на кристаллографию, структуру включений и результаты инструментального анализа. Если у вас есть предметные возражения по существу экспертизы, озвучьте их. Если нет — закройте рот и не мешайте взрослым работать.

Марк давится воздухом. Твидовый опускает глаза, пряча что-то очень похожее на усмешку. Николай делает резкое движение к столу.

Я успеваю втиснуться между ним и Настей. Балаклава у двери реагирует одновременно — жестко заламывает Николаю руку и вдавливает его в кресло.

Это унижает сильнее любого удара.

— Отпустите, — шипит он.

— Позже, — отзывается лорд, даже не поворачивая головы.

Он явно раздражен выходкой.

— Заключение, — напоминаю я Марку. — Оно еще должно быть подписано.

Тот дергается и едва не роняет папку:

— Конечно, конечно.

Его хаотичное копошение доставляет всем присутствующим. Он вынимает документы и протягивает англичанину. Его очевидно бьет нервная дрожь.

— Сначала мне, — подает голос Настя, и он замирает, потом извиняется и передает пачку листов ей.

Она не торопится, и ее никто не решается торопить. Лорд меняет позу, вполоборота головы смотрит на ассистента, и тот тут же удаляется. А когда возвращается, на его подносе стоят чашки с горячим кофе. Но ни Марку, ни Петру Саввичу не предлагают присесть. Я бы возразил, но, на мой взгляд, они заслужили.

— Тут нет ничего о газовом облаке, — Настя поднимает глаза на Марка.

— Ты же сама говорила, что нужны дополнительные исследования, — пожимает он плечами. — Его же то видно, то нет. И в твоих черновиках этого не было. Только на словах.

— Ты прав, — кивает она и снова углубляется в чтение.

Проходит несколько минут в абсолютной тишине.

— У кого-нибудь есть ручка? — Настя, наконец дочитавшая до конца, поднимает голову.

— А… да… — Марк начинает шарить по папке.