Прижимаюсь губами к ее ароматной макушке, потом заставляю поднять лицо, беру его в ладони и целую. Медленно, глубоко и долго.

Сапфировое сердце горит в утреннем свете. Почему-то мелькает мысль, что оно вынуто из моей груди, и внутри живет одна непокорная женщина, которая даже счастье принимает только после протокольной поправки.

50 Анастасия. Без букета

Я стою на небольшом постаменте посреди кабинета императрицы Александры Федоровны и уже ненавижу слова “еще чуточку”.

За высокими окнами — розы и море. Внутри — белый мрамор и мягкий июньский свет, в котором Ливадия выглядит декорацией к чужой безупречной жизни.

И я в ней — центральный объект экспозиции.

Лидочка расправляет помпезные складки, а я после пяти часов укладки, макияжа и примерок изображаю статую, вокруг которой суетится эта старательная помощница Лолиты.

— Не дышите так трагически, — доносится ее голос откуда-то из-под юбки. — У меня от вас булавки нервничают.

— Это не я, — нервно отшучиваюсь и снова вглядываюсь в чистый горизонт за окном. — Это платье переживает за свою судьбу.

— Еще бы ему не переживать, — язвит Лолита из планшета, подключенного через закрытый спутниковый канал в обход глушилок. — До него дошли слухи, как ты обошлась с предыдущим.

— Я знаю, что нет мне прощения, — вздыхаю я. — Мне его тоже до слез жаль, Лола.

— Не убивайся, — великодушно разрешает Лолита. — Оно отработало на двести процентов. Количество новых клиентов позволило мне поднять цены в полтора раза.

Лолита снова превзошла себя. Тяжелый жемчужно-серый шелк микадо утопает под расшитыми мелким жемчугом цветами. Стоит мне сделать вдох, и лепестки на корсете едва заметно шевелятся, создавая иллюзию, что платье дышит вместе со мной. Но самое главное — глубокие, незаметные, спрятанные в скульптурных складках карманы. Идеально. Можно спрятать не только платок, но и свидетельство о праве пожизненного пользования, к примеру. Или дамский пистолет.

Нервно хмыкаю от этой мысли.

Я не хотела этого приема. Сама необходимость держать осанку, улыбаться вовремя, быть безупречной женщиной при важном мужчине слишком фонит прошлым, о котором так хочется забыть.

И все-таки прием важен и как знак, что война действительно закончена, и как подтверждение, что я не тень при Волгине, не трофей и не удачно подобранная деталь к его новой биографии.

Это наш общий статус.

Эта мысль до сих пор звучит внутри непривычно. Почти неприлично.

— Правый каскад ниже, — командует Лолита. — Нет, Лидочка, не так. Он должен падать свободно, а не извиняться за свое существование.

— Я сейчас сама начну извиняться, — бормочет Лидочка, забираясь на маленькую скамеечку. — Анастасия Петровна, не двигайтесь.

— Поздно. Мысленно я уже сбежала.

На мое счастье в открытое окно залетает плотный порыв вечернего бриза. Приносит запах нагретой хвои, соленого моря и роз и холодит мои плечи и тугой корсет.

На столике у зеркала лежит открытая шкатулка. Я стараюсь не смотреть туда, но взгляд все равно возвращается к сапфировому сердцу. Фото- и видеосъемка на церемонии запрещены, но я все равно рискую.

В этих стенах частная жизнь автоматически становится частью большой истории.

Лолита будто слышит мои сомнения.

— Настя, жестокосердная, ты так великолепна в этом платье, что у меня чесотка. Мне непременно нужно сделать пару кадров для канала! Пожалуйста! Этот шедевр должны видеть все!

— Не должны. Лола, мы договаривались: публикация только через месяц, после официального релиза. И фон на фото заблюрить в ноль.

— Я все понимаю про безопасность, милая. Но платье в чем виновато?

— Я же обещала тебе пару красивых снимков. Имей терпение.

— Официальный фотограф уже готов, — вставляет Лидочка. — Но материалы сначала пойдут в отбор.

— Отбор! — с отвращением восклицает Лола. — Это надругательство над искусством! Мне нужны самые горячие новости!

— Хорошо, сдаюсь, — прячу улыбку, но ее все равно слышно. — Вот, Лидочка закончит, и я потерплю еще пару минут, лишь бы ты была счастлива. Но использовать их ты сможешь только послезавтра, слышишь?

Я не произношу это вслух, но мысль отдается в висках тупым стуком. Какой-нибудь удачный ракурс, но без колье. Не дай Бог, если оно попадется на глаза британцам. Я не имею права надевать его. И не могу не надеть.

Это сердце Егор отдал мне как свое. Это важно для него. Это важно для меня.

Полгода назад я сказала «да» мужчине, которого знала всего неделю. В здравом рассудке я бы так не поступила: взяла бы паузу, составила список рисков и закрылась бы в своей “башне”. Но тогда у меня на ладони оказалось сердце “Синего Монарха”, на пальце — его кольцо, а передо мной стоял Егор, признавший за мной право решать самой за себя.

И я выбрала жизнь, а не безопасность.

— Всё, Анастасия Петровна, мы почти готовы, — Лидочка осторожно трогает меня за локоть. — Колье?

Я киваю.

Сапфир ложится тяжело и неизбежно. Поднимаю глаза к зеркалу и на секунду перестаю узнавать женщину перед собой.

— Вот теперь, — негромко говорит Лолита, — платье знает, для кого его шили.

Оно, и в самом деле, волшебное — вдруг дает призрачно-васильковый отлив, будто ткань заразилась цветом от драгоценного камня. Строгое, царственное и одновременно чуть легкомысленное. Лола права: настоящее произведение искусства.

Лидочка быстро моргает и деловито возвращается к юбке.

— Так. Не плачем, — бормочет она. — Никто не плачет. Слезы по расписанию после церемонии, шампанского и строго после фотографий.

Стук в дверь звучит по-свойски уверенно, но я все равно вздрагиваю всем телом.

Я ведь знаю, что в безопасности, что у Егора все уладилось в управлении, его восстановили. Обошлось без конфискации. Формально закон на нашей стороне. «Царский изъян» теперь числится особой государственной ценностью, переданной мне в пожизненное хранение и пользование.

Тонкий юмор разведчика — сделать свадебный подарок абсолютно легальным и поставить меня под защиту президентского указа.

И все равно у меня под ребрами дрожит беспокойный нерв.

— Кто это? — оборачиваюсь назад.

— Барс, — щеки Лидочки предательски розовеют.

— Войдите, — уже громче отзываюсь я.

Он появляется на пороге в строгом сером костюме. Официальный протокол, судя по виду, попытался договориться со службой безопасности и проиграл. В руках у него тонкая папка. Взгляд быстро скользит по комнате, задерживается на окнах, мраморном камине, на мне — и тут же уходит в сторону с безупречной корректностью.

— Егор Борисович просил передать, что все готово, — докладывает он. — Вещи погружены, все на мази. И он будет ждать, сколько потребуется. Сегодня ваш день.

— Так и сказал? — я скептически веду бровью.

— Барс! — Лолита прищуривается и вдруг взрывается фейерверком эмоций. — Мой любимый мужчина и в чужом костюме! А ну-ка, повернитесь.

Барс даже не моргает. Лишь коротко склоняет голову в знак приветствия.

Лидочка медленно поворачивается к экрану.

— Ваш… любимый?

— О, да! — забавляется Лолита. — Я его одевала к приему у британского посла. Великолепный объект! Стоит прямо, молчит, терпит. Почти идеальный мужчина.

Барс ловит мой взгляд с выражением “И это все я терплю исключительно для вас.”

А Лидочка излишне прилежно выглаживает складку у моего бедра.

Я смотрю на Барса через зеркало.

— Сколько их?

Он понимает сразу.

— Сорок семь. Не считая персонала и охраны.

В горле снова дергается какая-то настырная мышца.

Сорок семь. Значит, не регистрация, а маленький Венский конгресс с шампанским.

— Кто?

Барс открывает папку.

— Из высоких гостей — княжеская чета де Полиньяк-Гримальди из Монако. Шейх Мансур аль-Хамдани с сыном. Махараджа Синхаджи Рао Сингх с женой и дочерью. Один из принцев Лихтенштейна с матерью, принцессой Анной-Марией. Наше руководство, представители фонда...