И в углу жирное пятнышко. Вроде бы ничего особенного. Но кому придет в голову ужинать при заполнении бланков? Крайне нетипично для архивных червей.

Присматриваюсь, кручу листок под лампой. Бинго! Свет падает под углом, и пятно оживает. Две змеи, кусающие друг друга за хвосты и переплетенные друг с другом в форме восьмерки.

Где-то я уже видел этот символ. На секунду закрываю глаза.

Кабинет с голыми белеными стенами. Стол, шкаф, деревянные стулья. Зеленая лампа. Если расслабиться, свет слепит, поэтому приходится сидеть “руки по швам”, чтобы не терять взгляд человека, сидящего напротив.

Дядя Коля. Друг моего приемного отца, который подобрал меня под дождем пару часов спустя после скандала. Я сидел на чемодане в детской песочнице и размышлял, куда податься на ночь, когда рядом тормознула черная бронированная машина, и дядя Коля поманил меня.

Вот, в его кабинете я и видел похожий оттиск. Только чернильный.

„Не лезь“, — снова звучит в ушах голос куратора.

Теперь это предупреждение пахнет опасениями. Куратор явно знает, чьи это змеи. И он не хочет, чтобы их узнал я. Видимо, именно этот документ о “деградации” я и должен уничтожить.

Ну уж нет.

Прячу листок в герметичный файл и потом в сейф. Затираю фото с находкой из системы и кэша в три прохода: если куратор решит проверить мой трафик, он найдет там только пустоту. Это не просто акт о списании. Это ребус, ответ на который стоит дороже, чем весь сапфир вместе с его легендами.

Мне ничего не остается, как ждать, когда куратор совершит ошибку. Если проснулись такие гады, значит, тихая жизнь закончилась для всех нас.

Надо поспать. Если получится.

Ложусь на кровать, не раздеваясь. Настя сейчас на Остоженке, и я надеюсь, что Эйсман действительно так хорош в защите, как я о нем думаю. Закрываю глаза, но вместо сна вижу только две змеи, бесконечно пожирающие друг друга в свете зеленой лампы.

И я точно знаю, что одна из них — моя.

22 Анастасия. Старая кость

Петр Саввич ушел, но Марк обратно не вернулся.

У меня есть время перевести дух и обдумать события последних дней. Все клубится и никак не складывается в четкую картинку. Разрозненные события образуют хаос, от которого ломит виски.

Тогда я хватаю последнее за хвост и начинаю раскручивать.

Петр Саввич пришел следом за мной, а значит, его предупредил Марк. Они родственники. Значит, Марк, скорее всего, знал, что произошло в архиве. Но не знал, что я прихватила несколько последних страниц.

Интересно, а он знает о том, что произошло на заднем дворе Гохрана? Или только он информирует старика, а тот его не ставит в известность, просто не видит в этом нужды? Во всяком случае, он не спросил, что у меня с рукой. Знал?

Правды ради, после всего, я бы и сама забыла о ней, но в запястье все еще вспыхивает боль.

Какой странный был у него взгляд, когда щелкнула входная дверь. Будто он знал, что сейчас меня будут препарировать, как лабораторную мышь, и предвкушал удовольствие. Даже не подумал успокоить меня и сказать, кто пришел. От этой мысли меня передергивает.

Теперь тишина, повисшая после ухода старого архивариуса, вообще не кажется исцеляющей.

Жду.

Минуту. Пять. Десять.

В какой-то момент мне начинает казаться, что в квартире кроме меня — никого.

Сбрасываю плед и осторожно опускаю ноги на пол. За границами мягкого и теплого персидского ковра — черный полированный лабрадорит с синими искрами. Выглядит, как застывшая бездна. И такой же холодный. По спине пробегает неприятный озноб.

— Марк? — звук рикошетит от лепнины на потолке, как мячик.

Никто не отвечает, и я решаю проверить, куда он запропастился.

Раньше мне нравилось бывать здесь. Марк превратил эти стены в странный гибрид хай-тека и ар-деко. Кругом матовое, глухое мерцание вороненой стали и холодного золота. Встроенные ниши с невидимой подсветкой. Древние монеты, византийские печати, фрагменты необработанных алмазов. И новейшая техника.

Каждая вещь знает свое место.

Кроме меня.

Выхожу из гостиной, пересекаю прихожую, заглядываю в спальню. Тут тоже тяжелые бархатные шторы. Ими легко сделать полный блэк-аут, если нужно. На хозяйской кровати вылизывается кот-ориентал с ярко-зелеными, как колумбийские изумруды, глазами и огромными ушами-локаторами. Удивительное существо по имени Кассий.

Заметив меня, он издает утробный звук, похожий на вопрос, и перетекает с постели на пол. Подходит. Обвивает мои ноги хвостом.

— Ты единственный человек кроме меня, которого этот зверь признает за своего, — как-то обронил в разговоре Марк. — А ведь кошки не ошибаются. Ты знаешь?

Не помню, что я ответила тогда, но мне тоже приятно почесать за ухом этого недотрогу и послушать его сухое, будто сдержанное мурчание.

Вместе мы обходим квартиру и выходим на кухню. Кот тут же проверяет свою миску, а я оглядываюсь. И тут тоже пусто.

Я уже собираюсь вернуться обратно в гостиную, как замечаю странно подвижную тень на полу террасы.

Сердце подпрыгивает и пускается в галоп. На цыпочках подхожу к двери. Вечный педант Марк на этот раз оставил щель. Видимо, для своего хвостатого любимца. Приоткрываю ее еще на пару сантиметров, и слышу голоса.

Марк. И Петр Саввич.

Они где-то рядом, но на улице гуляет ветер, поэтому слова долетают до меня приглушенно, как сквозь вечность.

— … как пес трясешься над старой костью уже который год. Пора признать: кость не хочет, чтобы ее грызли , — усмехается старик.

Я замираю, вжавшись в косяк. Сердце выдает очередной кульбит. Я боюсь даже моргнуть. Потому что звук ресниц сейчас кажется громче выстрела.

— Она не кость, — холодно отвечает Марк.

— Неужели? — Петр Саввич закашливается от смеха. — Она сделала свое дело и больше не нужна. Только мешается под ногами.

Я снова попадаю в параллельную реальность. Голова отказывается верить, что это он обо мне.

— Я имею на нее право! — реплика Марка звучит запальчиво. — В конце концов, она под моей защитой!

Старик тихо фыркает.

— Ты защищаешь не ее, а свою одержимость. Это все, на что ты способен.

Пауза. Кажется, скрипит плетеное кресло.

— Помни: камень должен быть у меня самое позднее к четырнадцатому, — продолжает Саввич.

Я машинально повторяю дату про себя.

— Ты получишь его, — обещает Марк.

— Если мальчишка не вмешается.

Мальчишка. Отчего-то я сразу понимаю, о ком речь.

— Я держу ситуацию под контролем.

— Хватит. Ты держишь под контролем свою похоть. Максимум.

Я отшатываюсь от услышанного, пятка цепляет кошачью миску. По квартире разносится звон посуды.

Оба голоса на террасе мгновенно замолкают. У меня перехватывает дыхание.

— Ты слышал? — тихо спрашивает Петр Саввич.

Кто-то из них поднимается с кресла и, видимо, направляется сюда. И я понимаю, что сбежать не успею. Через секунду меня застукают. А я застыла без единой мысли, как выпутываться.

— Это Кассий, — после короткой паузы отвечает Марк.

Кот, который шарахнулся от меня из кухни, слышит свое имя, делает крутой разворот и с громким криком просачивается сквозь щель на террасу.

Я едва удерживаюсь, чтобы не выдохнуть вслух.

— Чертово животное, — ворчит старик.

Голоса снова удаляются.

Паника бушует во мне ледяным огнем. Я аккуратно прикрываю дверь, как было, и бросаюсь назад в гостиную, едва не опрокинув напольную вазу. Сердце колотится так, что кажется, его слышно на всю квартиру. Залетаю на диван, кутаюсь в плед и зажмуриваюсь.

“Спокойно. Дыши спокойно”, приказываю я себе.

Стараюсь максимально расслабиться, представляю себе, как растекаюсь по поверхности тяжелым свинцом. Вот, когда прана-яма показывает себя во всей красе. Дыхание становится глубоким и медленным.

Через минуту дверь в гостиную тихо приоткрывается. Я слышу шаги. Кто-то останавливается рядом.