— Я был вынужден вставить батарею, — отвечаю. — Если бы не это, никто бы не обнаружил.

— Был хвост?

— Нет.

Молчание. Он взвешивает.

— Ты становишься проблемой, — наконец произносит он более спокойно.

Я усмехаюсь беззвучно.

— Я ею был всегда.

— Ты должен был просто активировать спящих, а не устраивать личную вендетту.

— Это не личное.

— Конечно, — сухо отвечает он. — Поэтому ты стал прятать профессора, как сокровище, от пиратов.

— Она под угрозой.

— Все под угрозой, когда ты рядом.

Я не отвечаю. По сути, он прав.

— Документы у тебя?

— Какие именно?

— Не играй со мной.

Я смотрю на окна квартиры Марка.

— Возможно.

— Уничтожь всё, что может связать нас с переогранкой.

Переогранка.

— А если я хочу понять, кто списал связанный с этим объект пять лет назад?

На том конце линии становится тихо.

— Не лезь в это.

— Почему?

— Потому что это не твой уровень допуска.

— Значит, твой?

Он не отвечает.

— Ты заступаешь за флажки, — наконец говорит он. — Сдай назад, пока я не аннулировал твой допуск. Завтра брифинг. Будь там вменяемым, или я сам тебя упакую.

Связь обрывается.

Кажется, я разозлил не только осиное гнездо, но и собственную стаю.

Что ж. Мне не впервой выживать в одиночку. Но первый раз я рискую самым ценным. Допускать такое нельзя. Поэтому сначала качусь к дому Насти. Надо оглядеться на местности и проверить, все ли зачистили.

Двор выглядит спокойно, лишних глаз нет. Но это не значит, что никто не наблюдает. Подхожу к подъезду. Первая преграда. Нет, надо было все же сначала смотаться домой и взять ключи, а не вламываться, как вор. Но времени в обрез.

Достаю граббер и прикладываю к домофону. Маленький девайс, не привлекает внимания, открывает любой электронный замок. На узкой полоске дисплея бегут строки кода, перебирая протоколы шифрования. Через три секунды прибор отзывается тихой вибрацией в пальцах, дверь открывается с тяжелым металлическим “вздохом”.

Неслышно поднимаюсь по ступеням. На весь подъезд пахнет ванилью и корицей. Чья-то воскресная выпечка даже поднимает настроение. Вот, как должен пахнуть настоящий дом. А не то стерильное пространство, в котором обитаю я.

Следующая станция — дверь квартиры. Вставляю жало электропика в личинку замка. Повезло. Надежная финская классика. Секунда, вторая. Щелчок. Сопротивление исчезает. Тихо поворачиваю ручку, чтобы не клацнул язычок. Свидетели мне ни к чему.

Закрываю за собой дверь и жмурюсь, как от вспышки. Здесь всюду этот ее парфюм, пахнущий солнцем и ветром. Только теперь к нему примешался еще и запах дезинфектора.

Вхожу в гостиную и застываю. Куратор не соврал: зачистили в ноль. Ни щепки, ни осколка, ни капли крови на ковре. Стерильно, как в операционной.

Провожу ладонью по косяку. Настя... Двадцать лет я представлял, как войду к тебе гостем, которому ты рада, а вошел взломщиком. Весь этот уют — книги, дурацкие безделушки, запахи — теперь кажется издевательством.

Это я привел слежку и киллеров. Непростительная оплошность. Если бы я мог себе представить, чем закончится моя попытка “вывести ее на чистую воду”! Идиот. Меня научили подозревать всех, в первую очередь безвинных. И я рад стараться.

Захожу в спальню. Кровать заправлена с армейской тщательностью. Парни выдают себя, надо сказать им. Хорошо, что не расческой выглаживали кантик. Сажусь на край. Матрас под моим весом даже не скрипнул, а в голове — ее шепот из прошлой ночи.

И теперь она у Эйсмана. Потому что он — тихая гавань, а я — ураган, который сносит все на своем пути. Поэтому я должен убраться от нее как можно дальше.

Сжимаю кулаки так, что суставы каменеют. Уж кому-кому, а этому кащею я тебя не отдам. Я верну тебе дом. Даже если мне самому в нем никогда не найдется места.

Делаю еще один круг по квартире, заглядываю в каждый угол, в каждый шкаф. Наверняка дом нашпигован жучками. Займусь этим. Но не сейчас.

Аккуратно закрываю за собой. Вовремя. Потому что несколько секунд спустя открывается дверь напротив, и оттуда выходит пожилой дядька.

— Анастасия Петровна вернулась? — он обеспокоенно вглядывается мне в лицо.

— Нет еще… — копаюсь в ворохе имен в поиске нужного. — Виктор Иванович?

— Да, — старик останавливается, как вкопанный. — Мы знакомы?

— Косвенно. Анастасия Петровна рассказывала, — улыбаюсь я и протягиваю раскрытую ладонь. — Егор. Не переживайте. Она скоро вернется. Сам привезу.

У деда крепкая рука — жмет, как боец. Старая школа. Такие не звонят в полицию, такие достают из сейфа наградной „Макаров“. Мне почему-то важно, чтобы он тоже хранил ей верность. Ей всегда должно быть, на кого опереться.

Старик смотрит с подозрением, но в моих глазах сейчас — та самая “государственная” уверенность, которая успокаивает гражданских лучше любых удостоверений.

Разворачиваюсь и иду вниз, чеканя шаг. Только ощутив холодную кожу сиденья, выдыхаю. Идиот. Засветился, наследил в подъезде... Но, черт возьми, мне нужно было услышать, что ее здесь ждут. Что ее дом — всё еще ее крепость, а не просто зачищенный квадрат из отчета.

Инстинкт самосохранения орал: „Уходи, тень!“ Гордость перевесила. Я хотел, чтобы этот старик запомнил мое лицо. Чтобы, когда придут другие — настоящие чужаки — он почувствовал разницу.

Все. Теперь на базу. Жму педаль газа и выруливаю прочь.

Когда я подъезжаю к гаражу, на крыльцо выходит Барс. Помятый. Взгляд мутный. К перевязи на плече прибавился массивный пластырь на бритом затылке.

— Егор Борисович! — шагает он навстречу и тут же останавливается, нерешительно переступает с ноги на ногу. — Все благополучно?

Руки не протягивает. Понимаю. Совесть заела.

— Где ты был, когда Олег навел ствол на Анастасию Петровну?

— В отключке, шеф. Получил рукоятью по башке... не успел среагировать.

— “Не успел” — это надпись на могиле, Барс. Имей в виду. Ты подставил ее. Ты подставил меня.

Пауза. Смотрю на него в упор, взвешивая все “за” и “против”. Добить его или дать шанс?

Мне нужен кто-то, кто присмотрит за Настей, пока я не имею к ней доступа. Кто-то, кого она уже знает и не испугается.

Вводить нового человека в игру опасно. Особенно теперь. В принципе, у меня нет другого выбора.

Вижу, что Барс кипит яростью на самого себя. Для нашего брата нет ничего хуже, чем “проспать” объект. Дать ему сейчас шанс вернуть честь, он землю будет грызть, но не моргнет больше.

— Сначала выспись и приведи себя в порядок. У тебя есть пять часов. Потом берешь пакет с вещами. Ключи. Едешь к Эйсману. Говоришь Анастасии Петровне, что ее квартира в порядке. Там безопасно. Меня не интересует, согласится она или нет. С этой секунды ты — ее тень. Если она споткнется — ты подставляешь ладонь. Если к двери подойдет кто-то, кроме соседа Виктора Ивановича — стреляй на поражение. Проспишь еще раз — лично вкопаю в целину. Понял?

Она меня за это возненавидит еще больше. Пусть. Живая ненависть лучше красивых некрологов.

— Понял, Егор Борисович. Не подведу, — его глаза все еще смотрят серьезно, но теперь в них появился осмысленный блеск. — Разрешите идти?

Отпускаю его и проверяю телефон. Там сообщение от механика: фото коврика у заднего сиденья. На нем несколько листков. Это те самые, что Настя прихватила из Гохрана, догадываюсь я. Надо их забрать и глянуть, что там.

И прежде, чем успеваю открыть дверь, нахожу их аккуратно сложенными в почтовой корзинке у входа.

Заявка на торги, опись приемки и еще один бланк, сильно пострадавший от сырости. Еще один акт в череде многих. С припиской: “Объект утрачен вследствие деградации структуры и порчи временем.” Интересно, как может деградировать один из самых прочных ккристаллов в мире. Но самое интересное — чернила и дата. Июнь, пять лет назад. Теперь все встает на свои места. Тот, кто делал пометку, знал, что “Синий Монах” перестал существовать.