Я нерешительно наклоняюсь и трогаю стенку изнутри. Ладонь скользит по гладкому борту, как по шелковой простыне.

— Зачем тебе вторая ванна?

— Это не ванна, а инструмент для перезагрузки мозга. В моем бизнесе слишком много суеты и перегруз информацией. А в капсуле мозг переходит в состояние между сном и реальностью — там приходят лучшие решения, — Егор усмехается, наблюдая за моим изумлением. — Хочешь попробовать? Тебе это сейчас нужно. Снять зажим и очистить голову.

— Невесомость, говоришь? — я скептически поднимаю бровь.

— И шикарная кожа в подарок, — серьезно подмигивает он мне.

— А в ней точно надо целый час плавать?

— Совсем не обязательно. Мы можем поставить таймер на пятнадцать минут. Этого хватит, чтобы нервная система сказала тебе “спасибо”.

Он вопросительно смотрит на меня своими темными глазами, а я чувствую, как сгораю от любопытства. В итоге киваю:

— Хорошо. Полчаса!

Я должна была отказаться. Из вежливости. Из здравого смысла. Из всего, что еще оставалось во мне от банальной осторожности. Но тело услышало слово “тишина” раньше, чем разум успел подобрать возражения.

Егор снова усмехается, чуть качнув головой, включает воду и начинает объяснять коротко, четко. Как лечь. Как закрывается крышка изнутри. Где кнопка вызова. В его инструктаже нет ни одного лишнего слова, ни одного двусмысленного взгляда.

Когда дверь за ним закрывается, я остаюсь наедине с этим черно-белым коконом и собственным дыханием. Сбрасываю сапоги и блаженно шевелю пальцами на мягком коврике. Платье падает к моим ногам, я ослабляю бретели и на мгновение замираю, оглядываясь на дверь.

Мне кажется, что он всё еще там. Но тишину не нарушает ни один шорох. Похоже, мне действительно ничего не угрожает. За весь вечер Егор ни разу не позволил себе лишнего.

Мысль о том, что после процедуры я смогу укутаться в огромный махровый халат, отзывается в теле ощущением блаженства. Я сбрасываю с себя всё. События этого сумасшедшего дня дико давят на плечи, и я жажду этой пустоты.

Вода принимает меня сразу. Соленая, плотная, она выталкивает мое тело на поверхность. Сначала я инстинктивно сопротивляюсь, пытаюсь балансировать, но через минуту напряжение начинает уходить. Нажимаю кнопку. Крышка бесшумно закрывается, и я оказываюсь в кромешной, абсолютной тьме. Не вижу ничего, даже собственной ладони, которой вожу перед лицом.

Звуки исчезают. Даже стук сердца становится далеким эхом. Через пять минут я перестаю чувствовать, где заканчиваются мои руки и где начинается вода. Границы тела стираются. Я действительно зависаю где-то между небом и землей.

Облегчение приходит внезапно. Мысли, которые до этого бились в голове в хаотичном танце, вдруг начинают выстраиваться в логические цепочки. Формулировки из папок... даты... повторы имен... Становится совершенно ясно: это не отдельные эпизоды. Это узор. Глобальная сеть, слишком аккуратная и выверенная. В голове щелкает и стыкуется новая реальность. Я улавливаю ту самую нить! Теперь я знаю, как размотать этот клубок. От понимания и ощущения контроля над ситуацией, внутри становится удивительно спокойно. Егор оказался прав: в этом состоянии мозг работает как совершенный компьютер.

При этой мысли в моей голове возникает его лицо. Егор. Отчего мне кажется, что я знаю эти черты вечность? Я всматриваюсь в его воображаемые темные глаза, и мне чудится, что они смотрят на меня тепло, с участием. Будто весь его ледяной холод — это лишь напускное.

Его образ проступает в темноте так отчетливо, будто тишина сама вылепила его из моей усталости. Темные глаза. Линия рта. Запах табака и брусничного дыма, которого здесь быть не может.

Я не сразу понимаю, что мое тело откликается. Сначала — дыхание. Потом — кожа. Потом этот медленный жар, от которого хочется одновременно спрятаться и потянуться навстречу.

И вот это уже пугает по-настоящему.

Шок от этой дикой фантазии буквально выбрасывает меня из медитации. Я дергаюсь, теряю равновесие в плотной соленой среде. Невесомость превращается в хаос.

Тьма мгновенно становится враждебной. Горькая вода хлещет мне в лицо, заливает глаза, лезет в горло. Я захлебываюсь, кашляю, пытаюсь сесть, но руки скользят.

Где кнопка?! Темнота становится душной. Дыхание сбивается.

— Нет… — хриплю я.

А потом, чувствуя, как паника сжимает горло, кричу на пределе голосовых связок:

— Егор!

Крышка распахивается почти мгновенно. Ослепительный свет бьет по глазам. Прохладный воздух врывается внутрь.

— Я здесь. Всё хорошо. Смотри на меня! Дыши, Стаси, дыши! — его глубокий баритон прорывается сквозь шум в ушах.

Я цепляюсь за его крепкие руки. Дрожь колотит всё тело. Поднимаю голову и вижу его лицо — оно совсем рядом. Он стоит на коленях на мокром полу, и в его глазах я вижу такую концентрированную тревогу, что на миг забываю обо всем.

Он помогает мне подняться, перехватив под локти. Я буквально вишу на нем, пока он переводит меня под душ. Теплая вода обрушивается на меня, смывая соль. Егор не отходит ни на шаг. Он стоит рядом под струями, его рубашка намокает, прилипает к плечам, став почти прозрачной. Он смотрит мне в лицо. Только в лицо. Так упрямо, будто это тоже часть спасательной операции.

Я теряю всякий стыд, рассматривая его. Голова кружится от этого запредельного напряжения. Когда он выключает душ, в ванной воцаряется звенящая тишина. Егор протягивает мне полотенце. Наши пальцы соприкасаются, и по моему телу проходит волна жара. Он начинает бережно промакивать мои плечи, его руки слегка дрожат — я вижу это, и это открытие поражает меня больше всего.

— Всё в порядке? Ты можешь идти? — голос его становится еще ниже, если это вообще возможно.

Я не могу разжать челюсти, чтобы ответить. Мы стоим друг напротив друга в этом облаке пара, и кажется, что дороги назад нет. Это признание, к которому мы оба не готовы.

— Тебе нужно прилечь, — говорит он наконец, делая над собой усилие.

Я киваю, пытаюсь сделать шаг к спальне, но колени не держат. Я пошатываюсь, и в ту же секунду Егор подхватывает меня на руки, и я слышу, как его сердце колотит в мои ребра — тяжело, неритмично, выдавая его с потрохами.

— О боже… Нет, нет, нет… Егор, отпусти, я сама… — шепчу я, глядя на его губы.

Они плотно сжаты. В этот момент я понимаю: он на грани. Он борется с собой.

Он вносит меня в спальню и осторожно опускает на кровать.

Его руки остаются на мне на секунду дольше, чем нужно. Всего на секунду. Но этой секунды хватает, чтобы воздух в комнате стал густым и почти непригодным для дыхания.

Он смотрит на меня так, будто еще одно движение уничтожит все барьеры, что мы оба пытаемся удержать.

9 Егор. Барьер

Черт, как я это выдержал?! Самая изматывающая победа в моей жизни — закрыть дверь её спальни и остаться по эту сторону, когда всё во мне требует вернуться.

Она шептала “нет” так истово, так отчаянно, будто я уже овладел ею. Черт, как же как же близко я был к тому, чтобы в ту секунду оправдать её опасения.

Закрываю дверь. Медленно, почти не дыша, пока стальной язычок замка не встает в паз с едва слышным, сухим щелчком. Пальцы сводит судорогой — я до сих пор чувствую под ними влажную, горячую, пахнущую солью кожу Анастасии.

Её “нет” всё ещё вибрирует в воздухе. Это был приказ женщины, которая из последних сил удерживает остатки собственного достоинства и моей вменяемости.

Дом снова собирается в привычную конфигурацию. Едва слышный, механический гул вентиляции, мерцание синих датчиков движения на стенах, тишина... Обычно это успокаивает. Сегодня бесит. Подчеркивает, что в этом доме под контролем абсолютно всё, кроме меня самого.

Иду к узлу безопасности. Вызываю начальника смены по внутреннему закрытому каналу.

— Доклад, — бросаю коротко.

Ответ приходит мгновенно:

— Двадцать минут назад зафиксирован новый дрон. Дальний периметр, высота сорок метров, тепловой след скрыт. Покрутился над северным крылом и ушел в сторону леса. Попытка взлома внешнего шлюза серверов зафиксирована три минуты назад. Шли агрессивно, через тройной каскад прокси, но мы их отсекли на втором контуре. Работают чисто, Егор Борисович. Это не любители и не папарацци. Это высшая лига.