Своего?

Нет. Конечно, нет. Просто мне нужно во что-то одеться. Вчерашнее платье кажется опасным, а новые вещи — очередной аккуратной клеткой, приготовленной без моего участия.

Этот свитер почему-то не требует от меня ничего. Только греет.

И именно это пугает сильнее всего.

В панике возвращаюсь к стопке вещей. В любых штанах из предложенных я тону окончательно. Безнадежная затея. Впрочем, свитер так хорошо подходит к моим сапогам, будто это современный ансамбль от культового стилиста.

Я выхожу в холл. Егор стоит у двери, проверяя часы, и держит мое пальто наготове. Когда он поднимает на меня взгляд, его зрачки на долю секунды расширяются.

Он не улыбается. И никак не комментирует то, что видит.

Но воздух между нами снова начинает искрить.

— Готова? — его голос звучит чуть более хрипло, чем обычно.

— Готова.

Он помогает мне надеть пальто, и мы выходим в промозглую московскую сырость.

Я запускаю руку под пальто и трогаю мягкий кашемировый кокон, и мне впервые за долгое время кажется, что я действительно под защитой. Даже если эта защита — самая опасная ловушка в моей жизни.

12 Егор. Красная зона

Дверь за ней закрывается тихо, но воздух в холле продолжает вибрировать, как от удара, удерживая её фантомный след. Я стою неподвижно, вслушиваясь в удаляющийся рокот двигателя серой, невзрачной “Тойоты”, принадлежащей моей кухарке. Мой “Майбах” остался в гараже — сегодня нам нужна неприметность, а не статус. Но внутри меня всё вопит о том, что я совершаю величайшую ошибку в своей жизни. Чувство такое, будто мне на живую вскрыли грудную клетку и оставили сердце биться на холодном ветру.

Она уехала. Упрямая, несгибаемая женщина, которая вырвала это право с боем, ударив по самому больному — по моей железной логике. И, черт возьми, она сделала это в моем свитере.

Она выглядела так, будто случайно вынесла из моей спальни что-то куда более опасное, чем одежду. Черный кашемир висел на ней почти до колен, открывая ключицы и делая ее невозможной — моей и не моей одновременно.

Солнечный поток из витражного окна без стеснения высвечивал контуры тела под тонкой тканью, и я на мгновение перестал дышать. На ней не было ничего, кроме этого свитера. И пока я помогал ей надеть пальто, меня окончательно взвинтил ее запах, смешавшийся с моим. Это было настолько остро, почти болезненно, что у меня на секунду потемнело в глазах.

Как я вообще мог ее отпустить?!

— Сумасшедшая, — рычу я в пустоту холла.

Я заведен до предела. Утренняя перепалка выжала из меня все соки. Я не привык, чтобы мне указывали, что делать в моем собственном доме, но Настя не просто указывала. Она ломала мои схемы, как карточные домики, выставляя мой привычный порядок фарсом.

Что я не учел?

Возвращаюсь в кабинет. Здесь стерильно, холодно, надежно. Но сегодня я не способен сосредоточиться. Срываю галстук, швыряю его на диван. Мне нужно действие. Я достаю из кармана ту самую старую, облезлую зажигалку — мой личный оберег и проклятие. Безуспешно щелкаю несколько раз, пытаясь высечь огонь, но она выдает мне осечку за осечкой. Что за… Кажется, сегодня круговой сбой.

Надеваю гарнитуру. Холодный пластик привычно прижимается к виску, возвращая меня в роль оператора, если не кукловода.

— Первый, я — Ноль. Доложить обстановку, — мой голос звучит сухо и четко.

— Ноль, это Первый. Движемся по графику. Объект спокоен. Наблюдения не фиксируем, — отзывается в наушнике.

Переключаю канал на группу прикрытия.

— Сосед, что у вас?

— Ноль, идем в тридцати метрах. Горизонт чист. Светофоры ловим в “зеленую волну”, — докладывает Олег.

Я откидываюсь на спинку кресла, впиваясь взглядом в пульсирующую точку GPS на карте Москвы. Она возвращается в свою старую пятиэтажку. Место, куда она перебралась сразу же после смерти Сергея.

Почему она не осталась в своем особняке? По идее, жить бы да боговать в роскошных хоромах, которые достались ей. Разве не этого она добивалась, когда выскочила за уважаемого профессора с мировым именем на следующий день после вручения дипломов? Все ведь так логично. Не надо ни о чем заботиться. Заграничные поездки, балы и приемы, европейская белая кость и голубая кровь… Разве не мечта любой женщины? Сказка наяву, оплаченная чужим авторитетом.

Так что же выгнало молодую вдову в старую пятиэтажку, которую в любой момент могут снести? Вина за смерть мужа? Или она бежала от воспоминаний, которые душили ее в тех стенах?

Тогда почему она так держится за его призрак?

Выходит, любила его… Вопреки всему. Несмотря на то, как он с ней обходился.

Или этот “идеал” — лишь удобная ширма, за которой она прячется от настоящей жизни?

Внутри закипает глухая ревность. Не к живому мужчине — к мертвому мифу, который она защищает с яростью раненого зверя. Ее упрямство по поводу этого “Никона” — это не профессионализм. Это попытка коснуться рук мужа через объектив, который он держал. От этой мысли сводит челюсть. Несправедливо. Мелко.

Но ревность редко интересуется фактами.

— На месте, — голос Барса вырывает меня из оцепенения.

На мониторе планшета добротная кладка сталинских домов, большая детская и спортивная площадка, уютно озелененный двор. Район из тех, где каждый куст может стать огневой точкой. Вижу, как она выходит из машины.

От промозглого ветра ее защищает только мой свитер, под тонким пальто, она кажется пугающе хрупкой.

Маленький, невидимый молоточек начинает колотить в мой затылок. Я столько раз бывал в переделках, что давно научился отличать паранойю от предчувствия. Сейчас — не паранойя. Подвох будет.

Меня так и подмывает рявкнуть в микрофон: “Отмена! Разворачивайтесь! Везите ее обратно!”, но я сжимаю зубы. Я дал ей слово.

Десять минут. Она выторговала их так, будто это последние крупицы ее свободы.

Смотрю на секундомер. Мои парни рассредоточены: двое в седане, один следует за ней в подъезд тенью.

— Объект вошел в квартиру.

Я не параноик. Я просто знаю: те, кто прислал фото из моей спальни, не остановятся. Они уже вскрыли мой периметр. Настя для них — просто цель, которую нужно либо перехватить, либо уничтожить.

Вдруг в наушнике раздается странный шум. Едва уловимый шорох.

— На чердаке движение. Похоже, у нас гости, — голос бойца мгновенно становится ледяным.

Значит, они вошли раньше. Не сейчас. Ждали в доме.

Эта мысль холодит хуже выстрела.

— Работайте! — выкрикиваю я, вскакивая из-за стола. — Олег, хватай и уводи ее! Сейчас же! К черту оборудование!

Я вижу через внешнюю камеру, как к подъезду стремительно приближаются двое в рабочих робах. Слишком слаженно, слишком профессионально для коммунальщиков. Скорость, четкие, экономные движения, шаг синхронный, головами не вертят.

Они знают тайный код, за считанные секунды скрываются за дверью. За ними следом входят мои.

Дальше томительное ожидание. Каждый мускул во мне напряжен, я готов к прыжку в любой момент. Но прыгать-то некуда. Эта заноза запретила мне мелькать на людях, чтобы не привлекать внимания. Кто я такой, если подчиняюсь женщине?!

— Принимаем! — кратко звучит в наушнике.

Грохот и звон битого стекла на фоне сказанного отзываются взрывом в моих ушах.

Затем — сухой стук. Еще. Я уверен, что это выстрелы через глушитель. Связь трещит, словно кто-то намеренно держит меня в неведении. Потом вскрик… ее вскрик.

Мое сердце колотится так, что пульс забивает мои уши. Мир сужается до точки на экране. Если с ней что-то случится из-за этого проклятого чемодана, я не просто выжгу этот город дотла. Никто не уйдет.

— Барс! Доклад! — я ору так, что жилы на шее натягиваются до предела.

Тишина кажется вечной. Вечность абсолютного вакуума.

— Чисто, — отзывается Олег, тяжело дыша. — Двое нейтрализованы. Один ушел через окно. А Настя… Анастасия Петровна в глубоком шоке, но, кажется, цела. Барса зацепило по касательной. Плечо. Но он в строю. Забираем ее. Кейс у нас.