Я изо всех сил стараюсь не выпадать из состояния тягучей субстанции, продолжаю растекаться, но все равно всхрапываю от испуга, когда кто-то склоняется надо мной.

— Спит, — тихо говорит Марк.

Удаляющиеся шаги. Дверь закрывается.

Я еще какое-то время лежу неподвижно, а потом усталость накрывает меня, как огромная толща снега.

Я то проваливаюсь в поверхностный сон, то снова просыпаюсь. Мысли путаются. Мне снится синий монах, который превращается в Егора, а потом в страшного дракона.

Прихожу в себя от ощущения, что за мной наблюдают. И правда: Марк стоит совсем рядом.

— Голубиная почта принесла, — он опирается на спинку дивана, словно хочет запереть меня на этом пространстве, и протягивает мне мой кофр и мобильный. — Камеру, правда, пришлось списать. Груда металлолома.

— Спасибо, — я резко сажусь и забираю телефон, стараясь не коснуться его кожи.

В голове набатом бьет: Старая кость. Как немилосердно. Как пошло.

Марк садится рядом, не оставляя пространства между нами.

— Настя, — тихо говорит он.

Я молча отклоняюсь в сторону.

— Ты должна понять одну вещь.

Он берет меня за больное запястье. Я пытаюсь вывернуть руку из хватки, но он держит крепко.

— Я всегда был на твоей стороне.

— Отпусти, — я морщусь от боли.

Он подается вперед. Его глаза блестят фанатичным, лихорадочным огнем.

— Я заслужил хотя бы каплю благодарности, — его рука ложится мне на колено, пальцы сжимаются, будто проверяют упругость и сохранность его собственности. — Перестань бегать от очевидного. Ты ведь моя. Всегда была моей.

— Марк, пусти, мне больно, — я пытаюсь отстраниться, но он только наваливается сверху, его кофейно-ментоловое дыхание обжигает лицо.

— Перестань ломаться! Ты же наверняка отдалась этому выскочке, да? — он почти шипит, его лицо искажается.

Мне становится по-настоящему страшно.

— Марк…

— Ты даже не представляешь, сколько раз я мог…

Он не договаривает, но ведь и так все понятно.

Его цепкие пальцы скользят по моему бедру выше и пытаются избавиться от пледа, в который я плотно закуталась. Он входит в раж и багровеет. Рвет ткань сильнее, и ему почти удается вытряхнуть меня из кокона.

А я в это время высматриваю местечко понежнее, куда впиться зубами. В шею или сразу в лицо. Без крови я не дамся.

В этот момент раздается переливчатый звонок домофона.

Марк вздрагивает, замирая в паре сантиметров от моих губ и уже обнажившихся зубов, и настороженно оглядывается в прихожую. Звонок повторяется.

— Черт, — он отпускает меня и раздраженно поднимается. — Кого еще принесло…

Он подходит к панели домофона.

— Да?

— Господин Эйсман? — голос консьержа звучит официально-холодно. — Анастасию Петровну ожидают в фойе.

Я не жду ни секунды. Сбрасываю плед и выскакиваю в прихожую. Марк следует за мной, его шаги тяжелые, злые.

— Ты никуда не пойдешь в таком состоянии! — он пытается перехватить меня у лифта.

Я даже не смотрю на него. Лифт открывается, и я залетаю внутрь, нажимая кнопку первого этажа. Марк успевает заскочить следом. Мы едем в гробовой тишине. Я вижу его сжатые кулаки и понимаю: “надежный берег” оказался зыбучим песком.

Внизу, в фойе, залитом ярким светом, у стойки консьержа стоит бритоголовый верзила с пакетом. Руки сцеплены в замок чуть ниже пояса — так футболисты выстраиваются в “стенку”, ожидая штрафного удара. Поза глухой защиты, которую не пробить ни мячом, ни тараном.

И выглядит он, будто только что из драки: на шее свежий кровоподтек, царапины на лбу.

— Анастасия Петровна, — он делает шаг навстречу и протягивает мне пакет и связку ключей. — Егор Борисович просил передать. Ваша квартира зачищена и безопасна. Можно ехать, если вы готовы.

Только теперь узнаю его. Это тот парень, что словил пулю, когда закрывал меня собой. И я хватаюсь за эту возможность, как за спасательный круг.

— Едем, — тут же шагаю к выходу.

— Ты не одета, Настя! — кричит мне вслед Марк. — Твое пальто!

— Оставь себе на память! — даже не оборачиваюсь.

На улице кусачий ноябрьский ветер, но мне плевать. Меня все еще лихорадит адреналин, и я бы сейчас с удовольствием искусала кого-нибудь.

— Вы очень вовремя, — признаюсь я парню, когда он открывает мне дверцу своего авто, и силюсь вспомнить его имя.

Несколько минут едем молча. Он рулит скупыми движениями и постоянно переводит взгляд с бокового зеркала на задний видеообзор, потом на дорогу перед собой — и по новому кругу.

— Анастасия Петровна, — говорит он, не прекращая сканировать окружающее пространство, — у меня инструкция от Егора Борисовича не отступать от вас ни на шаг. Теперь я ваша тень.

Пару минут я силюсь осмыслить услышанное и представить себе хотя бы ближайшие несколько часов в сопровождении такого типа.

— Круглосуточно? — деловито осведомляюсь я.

Он кивает:

— Так точно.

Вжимаюсь в спинку сиденья. Моя жизнь, еще вчера принадлежавшая только мне, превратилась в охраняемую зону. Как он говорит? В “зачищенный периметр”, который нужно патрулировать?

Кожей ощущаю, как привычный мир сжимается до размеров этого автомобиля, где каждый мой вздох теперь — часть чужого протокола безопасности.

Но с другой стороны…

— Как вас зовут? — вздыхаю я.

— Барс.

— А имя у вас есть?

— Барс, — повторяет он терпеливо.

— И где же вы планируете спать? В моей гостиной? Или под дверью? — не могу справиться с волной агрессии.

— Где скажете.

Закатываю глаза. Такой же несносно рациональный, как и Егор.

— Вы теперь будете везде за мной таскаться? — иронизирую я, привалившись головой к стеклу. — И снова под пули подставитесь?

Он пожимает плечами.

— Это моя работа.

Я смотрю в окно и впервые за последние часы чувствую странное, почти болезненное облегчение. Потому что, как бы я ни злилась на Егора… он всё еще пытается меня защитить. Каким бы чудовищем он ни был, он всё еще стоит между мной и этой бездной.

23 Анастасия. Неожиданное приглашение

Барс паркуется у моего подъезда так аккуратно, будто ставит машину в музейную витрину. С одного движения. Никаких выравниваний и поправок.

Но даже когда мотор глохнет, я не тороплюсь на выход.

Двор выглядит привычно: серый ноябрь, мокрый асфальт, детская площадка, пока еще пустые качели. Но ощущение, что это мой двор, исчезло. Да и дом больше не выглядит убежищем. Он похож на декорацию в пьесе, где кто-то сменил сценарий, а я до сих пор не получила новый текст.

Заходим. Барс идет на полшага впереди, его плечи почти перекрывают дверной проем, а взгляд методично “прощупывает” каждый угол. Я чувствую себя ценным грузом, который боятся повредить.

Задерживаюсь у почтового ящика. Счета. Рекламные буклеты. И один конверт, который сразу выделяется: плотная, чуть рифленая бумага цвета слоновой кости, которая кажется теплой на ощупь. Адрес написан от руки опытным каллиграфом. На оборотной стороне — бесцветный тисненый герб. И пока я всматриваюсь в рисунок, у меня холодеют пальцы: лев и единорог.

Опять проверяю: адресовано, действительно мне.

Ладно. Главное — без нервов.

Запихиваю почту в подмышку, и мы поднимаемся на второй этаж. Все выглядит привычно и буднично. Ключ все так же легко входит в замок, дверь так же гостеприимно открывается, а я на секунду зажмуриваюсь. Когда мы уходили, в квартире оставался бедлам.

К счастью, первым порог переступает Барс. Он, действительно, похож на огромную кошку. Беззвучно и стремительно проходит вперед, заглядывает во все углы и возвращается со словами:

— Чисто.

Теперь и у меня хватает мужества войти. Действительно, чисто. Воздух пахнет каким-то моющим средством. С опаской заглядываю во все комнаты — идеальный порядок. Даже пыль протерли. Похоже, тут перед нашим приходом поработала клининговая компания.