Я медленно опускаюсь на край стола. Руки дрожат так сильно, что зажигалка выскальзывает на пол. Меж бровей скатывается испарина.

— Везите ее домой. Ко мне, — выдыхаю я, и мой голос местами проваливается от усталости. — И заприте все чертовы входы и выходы. Если хоть одна муха пролетит мимо охраны, я лично скормлю вас псам.

Не помню, чтобы хоть раз так волновался за исход операции. Я привык доверять парням, которые делают свое дело профессионально. Так что же изменилось?

Отключаю связь и смотрю на свои ладони. Они все еще помнят вес и тепло её тела. Больше никаких иллюзий свободы там, где ее уже взяли на прицел. Пусть потом ненавидит. Главное — пусть будет жива.

Я жду её возвращения, мечусь по кабинету, будто меня преследует невидимый рой ос. Время становится вязким и тягучим. Минута равна часу, не меньше. В голове пульсируют вопросы: кто эти люди? Хантеры или кто-то из наших, решивший, что старый сапфир стоит пары трупов?

Когда во дворе наконец слышится шуршание шин по гравию, выскакиваю на крыльцо. Машина тормозит. Олег выходит первым, он бледен, рукав рубашки пропитан кровью. Но мне сейчас плевать. Я смотрю на заднюю дверь. Она выходит медленно. Растрепанная и до синевы бледная. В руках судорожно сжимает небольшой алюминиевый кейс.

— Стаси… — я делаю шаг к ней, хочу обнять, прижать к себе, но она отстраняется, как от прокаженного.

— Они… они убили соседа, Егор, — шепчет она, и её голос дрожит, как паутинка на ветру. — Старый дедушка вышел на шум… и они просто…

Она не договаривает, её начинает колотить мелкая, неуправляемая дрожь.

Бросаю быстрый взгляд на Олега, тот отрицательно машет головой:

— Со стариком все в порядке, Егор Борисович. Мы просто аккуратно уложили его, чтобы не попал под замес.

— Вот, видишь, — тут же дублирую, чтобы успокоить до смерти перепуганную женщину.

В этот момент старый кейс выпадает из рук на гравий.

Теперь я уже не спрашиваю разрешения. Она падает, и я подхватываю ее раньше, чем успеваю подумать. Она не сопротивляется, только утыкается лицом в мое плечо, и я чувствую, как мой рукав становится влажным и горячим.

— Всё закончилось, — шепчу я, поднимаясь по лестнице. — Ты дома. Ты в безопасности.

Но правда в том, что обещание безопасности — это самая большая ложь, на которую я способен.

13 Анастасия. Начистоту

Всю дорогу обратно сижу, сложив руки на коленях, и смотрю в одну точку. Меня трясет: адреналин выгорает, оставляя после себя ледяную пустоту. И клубок взбешенных нервов тарахтит за грудиной, заставляя меня раз за разом содрогаться.

Когда машина выруливает к дому, Егор уже стоит на крыльце. И мне тут же хочется выскочить и бежать к нему, чтобы спрятаться на его горячей груди. Мне хотелось этого с того момента, как в мою квартиру вломился вооруженный здоровяк в балаклаве. За ним ввалился другой. Завязалась драка, и я не успела отскочить на безопасное расстояние.

Я плохо помню, что произошло потом. Они множились, и меня кружило между ними. Кто-то толкал меня, кто-то рывком поднимал. Падала мебель, бились зеркала, посуда, вообще все, что могло разбиться. А я даже пикнуть не могла. Словно у меня затянули узел на горле. Только старалась сосредоточиться на дыхании. Раз за разом втягивала в себя воздух, словно это самое главное в жизни вообще.

Картинки мелькают перед глазами, как карусель, круг за кругом.

Когда толкотня закончилась, тот парень, что вез меня домой, больно тряс меня за плечи и пытался докричаться до меня сквозь жуткий звон. Руками показывал, что хочет фотоаппарат. Показала шкаф.

Потом мы переступали через людей в коридоре. Виктор Иванович сидел на полу у своей двери с закрытыми глазами, будто уснул.

И с тех пор я все думаю и думаю, и не могу понять, что это было. Не может же быть, чтобы такое случилось со мной, в моей квартире, само собой?!

Егор заносит меня в дом, и я чувствую, как меня тошнит от запаха его парфюма. Еще сегодня утром этот аромат казался мне единственным островком стабильности, но теперь он — удушающая улика. Я отталкиваюсь от его груди, едва не падая, когда он пытается опустить меня на диван в гостиной. Вцепляюсь пальцами в край массивного стола, чтобы устоять.

— Не прикасайся ко мне, — шепот выходит сиплым, рваным, я сама не узнаю свой голос.

Егор замирает. Его руки всё еще полуоткрыты, и мне кажется, что это ловушка.

— Стаси, ты в шоке. Это нормальная реакция на стресс. Тебе нужно сесть и выпить теплой воды, — он тянется за стаканом.

— Мне нужно, чтобы ты перестал играть со мной в “доброго хозяина”! — я срываюсь на крик, и мой голос эхом бьется о высокие потолки. — Какое удивительное совпадение, Егор! Стоило мне вырваться — и мой дом разнесли в щепки. Ты это подстроил? Чтобы я окончательно поверила, что без тебя я — ничто? Чтобы я приползла к тебе за защитой?

Егор медленно опускает руки.

— Ты действительно считаешь, что я бы рискнул тобой ради дешевой театральной постановки? — его голос вибрирует с нотой угрозы.

— Я считаю, что ты привык получать результат любой ценой! И это, и фото с дронов — твоя работа! — обхватываю себя руками, чтобы сдержать крупную бесконтрольную дрожь, пальцы судорожно вцепляются в его треклятый свитер, и мне хочется его немедленно содрать с себя. — Если это какие-то гипотетические враги, то зачем они полезли ко мне домой? Отчет — в институте! Камень — в хранилище! Что они искали в моих ящиках с бельем?! Компромат? Или способ окончательно меня сломать?

Егор делает шаг ко мне. Один-единственный шаг, но я инстинктивно вжимаюсь в стол, чувствуя себя загнанным зверем.

— Они искали не отчет, Анастасия. И не компромат. Они искали то, что, по их мнению, Сергей передал тебе перед смертью. Оригиналы реестров, которые не горят и не стираются. И раз они пошли на такой риск, значит, время поджимает не только нас.

Я замираю. Это имя. Опять он произносит его так, будто Сергей — его личная собственность.

— Хватит, — я вскидываю руку, пресекая его попытку подойти ближе. — Ни шага дальше. Я никуда не поеду. Ни в какой Гохран, ни в какой архив. До тех пор, пока ты не расскажешь мне всё. Кто ты такой? Откуда ты знал моего мужа? И почему в твоем архиве документы, которые поразительно отдают его методами работы? Ты не просто заказчик, Егор. Ты лжец!

Егор долго молчит, глядя куда-то поверх моей головы. Его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, а затем он достает из кармана старую облезлую зажигалку. Щелкает крышкой. Металлический звук кажется оглушительным.

— Я знал твоего мужа задолго до того, как он женился на тебе, — начинает он, и его голос звучит так, будто он выталкивает слова из глубокого колодца. — Мы были очень близки. Он был для меня не только другом, но и наставником. А потом мы… Между нами вышла размолвка. Мы не общались очень долго. Пять лет назад, в начале мая Сергей разыскал меня и назначил встречу в Битцевском лесу у Лысой горы.

На этих словах у меня темнеет в глазах и подкашиваются ноги. Я медленно сползаю по краю стола, но Егор даже не пытается меня подхватить.

— Я думал, он ищет примирения. Обрадовался и очень торопился. Безлюдное место. Цивилизацию слышно только по шороху шин с шоссе. Мои кроссовки скользили по влажной глине, но это экономило мне десять минут. Мы условились встретиться у старого мостика. Моста давно там нет, осталась только бетонная опора на дне, заваленная мусором. Чтобы разглядеть хоть что-то в сумерках, мне пришлось спуститься в самую низину.

Он делает паузу, и сглатывает. Его желваки ходят ходуном, пока он собирается с мыслями. Кажется, он весь там, в этом промозглом мае. Я вижу, как на его виске пульсирует жилка, и у меня внутри все сжимается. Сквозь головокружение перебираюсь с пола на диван, чтобы не упасть ненароком навзничь.

— Сергей уже стоял там, где условились. Когда я подходил к пригорку, раздался хлопок, — когда он произносит “хлопок”, то на мгновение замирает, словно он снова слышит этот звук. — Не громкий, будто ветка хрустнула. Сергей качнулся и буквально съехал мне под ноги. Я пытался зажать рану, но он умер у меня на руках, так и не открыв глаз.