Егор смотрит на свои ладони, а потом вдруг вытирает их о брюки. Методично и сухо, будто пытается избавиться от навязчивого ощущения. Его взгляд застывает на полу, где в воображаемой грязи оврага снова и снова умирает его лучший друг. Так это выглядит для меня со стороны.

— В его нагрудном кармане я нашел замшевый мешочек. Внутри был камень. Пуля ударила в сапфир, прежде чем пройти сквозь тело и застрять в ребре. Удар расколол его на части. То, что ты видела в лаборатории — действительно, “Синий Монах” после агрессивной переогранки. Мы сточили его, чтобы спрятать шрамы от той ночи.

— Почему же ты молчал?! Почему не пошел в полицию? — я захлебываюсь воздухом.

— Потому что в полиции всё схвачено. Это было видно по тому, как быстро они замяли дело. И потом, был уверен, что ты… как-то с этим связана…

— Что?! — у меня перехватывает дыхание, сердце вздувается и грозит лопнуть. — Ты… считаешь, что я убила Сергея?!

— Считал, что ты помогла ему сковырнуться, — кивает он, по-прежнему глядя на пол. — Тебе ведь с ним не сладко было. Думал, ты получила свою долю и исчезла в этой своей пятиэтажке.

Он хочет шагнуть ко мне — и останавливается. Руки сжимаются в кулаки, будто он в последнюю секунду запрещает себе коснуться меня.

— Но я ошибся. Когда я увидел тебя в лаборатории, когда увидел, как ты дрожишь над этим “изъяном” в камне… я понял, что ты такая же жертва. Но те, кто его убил, не ошиблись. Они активизировались в ту же секунду, как пополз слух: “Монах” найден, и Стеблова берется за экспертизу. Сейчас они зачищают хвосты. И ты — свидетель, которого они почему-то не убрали до сих пор.

Слова Егора бьют наотмашь.

— Ты думал… — мой голос срывается, но я заставляю себя выпрямиться, разрывая ту дистанцию, которую он навязал мне. — Ты думал, что я продала его? Человека, который был для меня всем?

Я спала в его доме. Влезла в его свитер. Прижималась к нему, когда не могла дышать. А он всё это время примерял ко мне роль предательницы.

— В этом бизнесе, Стаси, “всё” — слишком растяжимое понятие, — Егор отворачивается, и я вижу, как напряжены мышцы его спины. — Я видел, как люди продавали матерей за горсть “крови”. А Сергей… он был слишком талантлив, чтобы не иметь врагов. И слишком скрытен, чтобы я мог доверять даже его вдове.

— Почему ты не сказал раньше? — спрашиваю я, чувствуя, как гнев сменяется опустошением.

— Потому что ты бы не поверила. Тебе нужно было увидеть их методы работы сегодня в твоей спальне, чтобы понять: это не игра. Это война.

Его взгляд снова сканирует меня, но теперь в нем нет той обжигающей ненависти. В нем что-то хуже — расчет.

— У нас нет времени на слезы.

Я смотрю на него и чувствую, как внутри лопнула последняя опора. Спорить больше не о чем. Мой мир больше не принадлежит мне. Он разрушен.

— Хорошо. Я еду. Но сначала — одежда.

— Иди наверх, — приказывает он. — Переоденься. В то, что привезли из магазина. Твои вещи… их нужно проверить. На микрофоны, на маячки. Я не хочу, чтобы мы притащили в Гохран “хвост”.

Я подчиняюсь. У меня нет сил спорить. Иду в спальню, где на кровати уже лежат пакеты с логотипами дорогих бутиков. Всё по размеру. Всё функционально. Он продумал даже это.

Переодеваюсь быстро, механически. Руки дрожат, когда я пытаюсь застегнуть молнию. В зеркале — чужая женщина. Бледная, с огромными глазами, в которых не страх, а какая-то обреченная решимость.

Если Егор прав, если Сергей действительно вел двойную игру, я должна узнать об этом первой. Из тех документов, доступ к которым есть только у “хранителей вечности”.

Бросаю последний взгляд на себя. В этой одежде я выгляжу как… его отражение. Холодная, собранная, лишенная лишних деталей.

Когда я спускаюсь, Егор уже ждет у подножия лестницы. Он сменил костюм на более неформальный, темный, почти сливающийся с тенями холла.

— Готова?

— Я никогда не буду готова, — отвечаю я, проходя мимо него к выходу. — Но я хочу знать правду. Даже если она меня убьет.

— Поверь, Стаси, — он перехватывает мою руку у самой двери, и его пальцы на мгновение сжимаются чуть сильнее, чем нужно для простого жеста. — Умереть я тебе точно не дам. Ты мне нужна живой.

“Как наживка или как женщина?” — вертится у меня на языке язвительное уточнение, но я прикусываю губу. Сейчас не время для личных драм. Мы выходим в сырую прохладу ночи. Черный внедорожник уже урчит, выпуская клубы пара. Олег — человек-тень — кивает мне, открывая дверь машины Егора. Рядом с водителем.

Гохран — это не просто здание. Это крепость. И сегодня я собираюсь штурмовать ее, вооружившись только своими знаниями и подозрениями человека, которого я должна ненавидеть, но которому, почему-то, продолжаю подчиняться...

Я сажусь в машину с ним, подозревавшим меня в убийстве. И думаю только об одном: как быстро я согласилась идти за ним.

14 Анастасия. Монарх

В этот раз Егор лично везет меня на тайную встречу в Гохран. Его люди держатся на расстоянии, но не теряют нас из виду. Время от времени в эфире возникает голос того парня, который сопровождал меня сегодня домой и обратно. Кажется, Олег. Старший.

Кроме этих коротких включений рации тишину в салоне “Майбаха” ничто не нарушает. Его взгляд мечется между зеркалами заднего вида и планшетом с тепловизорами охраны, пока мы не паркуемся в каком-то дворе.

— Тебе придется пройти пешком еще метров двести, — хрипло говорит Егор. — Одной. Постарайся нигде не задерживаться. Ничего не бойся. Ты под присмотром. Они катятся позади, но у здания хранилища им мелькать запрещено. Сама понимаешь.

У меня не получается ничего ответить, и я киваю. Только повторяю мысленно слова, сказанные Егором накануне: “У нас нет времени на слезы.” А они-то как раз, подлые, и подступают.

Егор наклоняется, и я закрываю глаза и невольно задерживаю дыхание. Черт, я действительно жду поцелуя? Вместо этого на мои колени опускается тяжелый алюминиевый кофр, который он достал из-за сидения. Холод металла отрезвляет, мгновенно выбивая из головы всю романтическую дурь.

У меня разом вспыхивает не только лицо. Горит даже под волосами! Потому что веду себя, и в самом деле, как влюбленная малолетка.

Но Егор этого, к счастью, не замечает.

— Твой Петр Саввич… очень напуган, — он показывает лаковую черную коробочку и сам кладет ее мне в карман. — Если вдруг что — нажми кнопку.

— Что это?

— Маячок. Работает на особой частоте, которая пробивает бетон. При необходимости у меня будет доступ к внутренним датчикам. И я тебя достану. Где бы ты ни была.

Сомнительно, что он сможет устранить толстенные двери хранилища, чтобы пробиться ко мне, но от этих слов, и в самом деле, становится чуть легче.

Пластиковый коробок практически ничего не весит. Запускаю руку в карман, ощупываю и думаю: только бы не нажать случайно.

— Ты готов на преступление ради меня, Егор? Зачем? Официально ты мог бы просто дождаться экспертизы.

Он снова придвигается ко мне вплотную, берет меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Потому что я не хочу, чтобы ты стала еще одной “утраченной ценностью”, Стаси.

Его взгляд упирается в мои губы, и со мной автоматически происходит то же самое. Он так близко, что я вижу тоненький белесый шрам на его заросшем подбородке, похожий на росчерк быстрого пера. Мы зависаем в этом сантиметре друг от друга, и я чувствую, как его дыхание сбивается.

— Пора, — бросает он, и этот обрыв звучит хлеще, чем пощечина.

Он резко отстраняется и выходит из машины. Следую за ним. Егор на всякий случай указывает направление. Мы не прощаемся.

В полночь здание на улице 1812 года выглядит как скала, которую забыли в центре города среди радостных огней, реклам и спешащих такси. Серый бетон в свете прожекторов кажется мертвым, почти ископаемым.

Меня окутывает звук, тяжелый, утробный гул климатических систем, вибрирующий где-то в самом основании фундамента. Этот гул пробирает до костей, напоминая, что здесь, за этими стенами, дышит сама история.