Лестница для персонала узкая, с потертым ковровым покрытием и латунными уголками на ступенях. Наверху выход скрыт тяжелой портьерой. Пока поднимаюсь, успеваю отметить простреливаемые зоны, мертвые углы, ближайшие укрытия, ширину прохода. Если обратно придется бежать, думать времени уже не будет.

Выход за портьеру — и сразу коридор.

Свет теплее, воздух суше, запах уже другой: полировка, разномастные духи, вино, старое дерево.

Я иду за своим проводником, не обгоняя, не отставая. Сканирую все сразу: зеркала, торцы стен, камеры, живые углы, дверные проемы. И почти сразу нахожу Барса.

Это несложно. Он выше окружающих чуть ли не на голову. Стоит, как изваяние. Даже в смокинге у него повадка человека, который в любую секунду может кому-то сломать хребет. Прослеживаю его взгляд. Настя сейчас разговаривает с каким-то пожилым типом.

У меня на секунду сводит челюсть.

Издалека она похожа на холодное бедствие. Синее платье, горностай на плечах, держится прямо, будто здесь все принадлежит ей по праву рождения. Ни страха, ни суеты. Договариваются о стоимости или все оговорено заранее? Впрочем, все равно.

Нормально. Живы.

Я ставлю шампанское в серебряные ведерки со льдом, подхватываю пару использованных бокалов и выхожу в холл, по пути предлагая шампанское гостям.

Здесь уже можно почувствовать пульс приема. Цветы, свет, витрина у парадной лестницы, люди, которые улыбаются так, будто их лица отлиты для этих улыбок заранее. И за всем этим — другая фактура. Мужики в смокингах, которые смотрят не на людей, а на секторы. Те, кто слишком прямо держит шею. Те, кто слишком редко моргает. Те, кто не пьет.

Спецура. Я вижу их сразу.

Четверо у входа, двое в глубине, еще один у витрины с копией викторианской броши. Работают чисто. Для обычного глаза — просто плотный, хорошо организованный прием. Для моего — периметр под контролем и люди на готовности.

Подхожу к столику у витрины. Охранник у постамента мазнул по мне скучающим взглядом. Я для него просто часть сервиса, "человек-поднос". Идеально.

Ставлю бокалы, и в этот момент капсула соскальзывает из-под манжеты прямо в тень за декоративный бортик витрины. Никаких лишних движений. Я просто поправляю салфетку, на секунду перекрывая обзор телом, и всё. Химия, активированная простым нажатием, уже начала свой отсчет.

Теперь у меня есть тридцать минут прежде, чем этот зал погрузится в панику. Разворачиваюсь и ухожу в сторону Белой залы. Пора найти Настю и убедиться, что сапфир на шее — всё еще ее единственная проблема

И ровно в этот момент вижу Марка.

Он стоит дальше, у окна, и разговаривает с каким-то блеклым мужиком в хорошем костюме. Но взгляд его соскальзывает в мою сторону.

Во мне все схлопывается в одну точку.

Не дергайся.

Пульс бьет в висках, но лицо — застывшая маска вежливого равнодушия. Перехватываю поднос поудобнее, чуть наклоняю голову, пряча челюсть за воротником, и плавным, текучим шагом ухожу в сторону, предлагая шампанское паре у колонны.

Главное — не бежать. Спешка — это признак вины.

Если узнал — хвост сядет через секунды. Если не узнал — мне повезло больше, чем я сегодня заслужил.

Считаю секунды. Марк — пес породистый, у него чуйка на опасность. Если он зацепился за мой силуэт, у меня есть минута, пока его мозг сопоставляет картинку официанта со знакомым образом.

Никто не окликает.

Никто не бежит наперерез.

Значит, либо не узнал, либо засомневался. А сомневающийся противник — это отсроченная неприятность.

Есть надежда, что он не собрал образ. Только что-то царапнуло его по краю сознания. Сойдет. В конце концов, вряд ли он допустит мысль о том, что меценат Волгин подрабатывает официантом у британского посла.

Я разворачиваюсь по дуге и захожу к Барсу с тыла.

Настя все еще занята своим собеседником, каким-то сухощавым британцем, чьи усы так и просятся в музей вместе с колониальными амбициями. Хорошо. Сейчас мне нужен только мой боец.

Барс видит меня боковым зрением, но головы не поворачивает.

— Шампанское, сэр? — спрашиваю я чуть ниже обычного тона.

Я подаю поднос так, чтобы со стороны все выглядело обычной службой, но разворачиваюсь спиной к Насте.

— Вас просчитали, — произношу почти не шевеля губами. — Наши ведут ее как носителя. Коробка захлопнулась. Мы с тобой дичь на отстрел. Уходить надо до передачи.

Барс поднимает бокал на свет, лениво рассматривает пузырьки с видом скучающего аристократа.

— Трое справа на десять часов, двое у лестницы и женщина-куратор в сером костюме, — отвечает так же ровно. — Команду на съем еще не дали. Ждут сигнал.

Значит, договора о передаче камня не было. Скольжу взглядом по зеркалам. Да, есть такая. Сухая, деловая, почти незаметная.

— Отвлекающий хлопок через двадцать две минуты. К этому времени сопроводишь ее в дамскую комнату. Оттуда поведу.

Он окунает губы в бокал, морщится, будто не удовлетворен качеством шампанского, и ставит бокал обратно на поднос. Это знак высшего пренебрежения для официанта, но идеальное прикрытие для нас.

— Принял.

Я отступаю на шаг и уже громче, с услужливой интонацией, бросаю:

— Да, сэр, сию минуту, сэр.

Поворачиваюсь и ухожу.

Дальше — назад, к служебному коридору. Я не люблю повторять маршрут, но сейчас выбора нет.

Навстречу идет Саймон.

На секунду у меня отлегает: хочется не просто пройти мимо, а поймать его взгляд, кивнуть, признать, что он не сдрейфил. Но я поднимаю глаза и вижу его лицо.

Плохо.

У него стеклянный взгляд человека, который всю дорогу повторял себе “не смотри по сторонам, не смотри по сторонам”, а теперь уже не может перестать. Даже не бледный: серый. Шаги механически ровные. Руки двигаются так же.

Либо его так запугали, что он уже умер внутри, либо на нем хвост.

Глазами благодарю его за дверь, потом взглядом указываю на лампу в коридоре. Он не отвечает. Вообще никак. Проходит мимо, будто не видит.

Вот теперь совсем весело.

Спускаюсь вниз еще осторожнее. На противоположной стороне замечаю второй служебный ход. Пустой. Не на основной траектории персонала. Любопытно.

Оставляю поднос с бокалами на краю кухни и собираюсь проверить проход, когда из самой жаркой, крикливой части этого ада раздается рявк:

— Эй! Ты куда пошел?!

Я замираю и медленно поворачиваюсь.

Вот и все, думаю я спокойно. Сейчас будет либо драка, либо бег.

Но на меня несется не охрана, а начальник смены. Красный, потный, взбешенный, как бог мелкой ресторанной мести.

— Ты что, дебил? — орет он. — Уходишь с пустыми руками?! И где твой сюртук?!

Я опускаю плечи, делаю лицо чуть глупее и смотрю ему куда-то в район узла галстука. Идеальный образ нерадивого работника.

— Виноват, шеф. Закружился, — шепелявлю я, хватая подносы.

Внутри всё вибрирует от готовности к удару, но внешне я — сама покорность.

Начальник еще секунду прожигает меня взглядом, потом машет рукой.

— Шевелись давай! Гости без жратвы спокойно сидеть не будут!

— Конечно, сэр.

Подносы с канапе тяжелые, и это хорошо: они дают нужную инерцию движениям. Я не иду, я "несу службу".

Делаю несколько шагов по привычному маршруту. Считаю до трех. Слышу, как он снова ныряет в кухонный рев и кого-то костерит уже без меня. Возвращаюсь.

Скольжу в пустой проход.

Коридор узкий, тускло освещенный, с таким же ковром, который глушит шаги. И выводит меня в дальний угол променада, за мужскую туалетную комнату.

Замечательно! Здесь меня не ждут.

Выношу подносы, ставлю один на стол, как будто у меня в жизни нет другой цели, кроме обеспечения сытого существования лордов. Боковым зрением замечаю, как к Насте направляется женщина в деловом костюме.

Та самая. Серая. Никаких украшений. Гарнитура телесного цвета за ухом. Взгляд не по людям, а по маршруту.

Началось.

Барс понимает это одновременно со мной. Он мгновенно берет Настю под локоть и без внешней суеты уводит в ближайшую комнату, как будто просто выполняет каприз своей подопечной.