– Конечно, мистер Руджери. – наконец выдавил из себя отец. – Я верю вашему слову.

Сильвано остановился всего на секунду, прежде чем выйти за дверь. Он вцепился в моё предплечье и притянул меня к себе, зло прошептав в ухо:

– Ты знаешь, что будет, если ты всё испортишь.

На негнущихся ногах я направилась к окну. Руджери же тем временем поднялся с дивана и пошел в противоположном направлении.

Он двигался плавно и неспешно, как хищник, что играл с добычей.

Я старалась не выдавать беспокойства, но сердце заглушало все мысли в голове.

Несмотря на короткий срок нашего общения, что обещал моему отцу Фауст Руджери, он не торопился заводить разговор. Только смотрел. Внимательно, будто пытался оценить, стоила ли игра свеч.

Я не хотела замуж. Тем более – за него.

Но, если он решил сказать мне лично, что его совсем не интересует этот союз, то отец меня уничтожит.

– Не буду врать, вы мне понравились, мисс Калабрезе. – его голос, тихий и бархатный, заставил меня вздрогнуть, будто от выстрела. – Но мы оба понимаем, зачем заключаются подобные сделки.

– Для вас это лишь сделка? – усмехнулась я, совсем не слыша собственного голоса. Он доносился до меня издалека. – Вы выбираете женщину, с которой проведёте оставшуюся жизнь, мистер Руджери. Разве это решение принимается по медицинской карточке? – подняла бровь я, чувствуя, как воздух между нами сгущался.

Я ненавидела себя за то, что говорила, но просто не могла держать язык за зубами.

К моему удивлению, Руджери улыбнулся. Не дежурно, а по-настоящему. И вот тогда он перестал быть для меня мраморной статуей. Он стал человеком.

А если он не был камнем, то у него тоже были свои слабости.

– Наши традиции говорят о том, что можно. – общей, ничего не значащей фразой ответил он. – Или у вас иной взгляд на устои?

Этот вопрос был с подвохом и, может, я бы и оступилась, если б перед встречей я вышибла себе мозги сорок пятым калибром.

Но, несмотря на то, что Руджери назвал моё образование бесполезным, я не была дурой и правила игры знала даже лучше, чем он сам, просто потому что к женщинам требований было в десятки раз больше.

– Традиции – то, что делает нас сильными из поколения в поколение, сэр. – повторила я фразу, что часто говорил Витторио наш отец.

Руджери хищно улыбнулся, цокнув.

– Я думал, вы заговорите про любовь.

Его слова попали мне прямо в сердце, выбив воздух из лёгких.

Фауст Руджери знал куда ударить, чтобы было побольнее и не постеснялся откровенной провокации.

Конечно, я, как и все девушки, хотела любви. О ней писали песни и книги, ради неё рисковали всем. Она точно стоила всех денег и сил, просто потому, что её нельзя было купить. И я хотела прикоснуться к ней, потому что знала, что подобной роскошью женщины из мафиозных кланов не обладали.

Руджери оказался не промах: если бы я пролепетала ему правду, то поставила бы себя в уязвимое, глупое положение, но я уже сказала, что брак – это не только «сделка».

– Так что для вас брак, мисс Калабрезе? – надавил Руджери, заставляя меня ненавидеть его с первой же встречи.

Он был ничем не лучше отца. Не лучше ни одного мужчины, что, так или иначе, касался мафии или политики.

– Для меня это уважение. – я гордо задрала нос, борясь с желанием обхватить себя за плечи и спрятаться от пристального взгляда моего потенциального жениха.

– В таком случае, – Фауст помедлил, плохо скрывая ядовитую ухмылку. – я принял решение, мисс Калабрезе. Вы можете идти.

Мне не нужно было повторять дважды.

Развернувшись на каблуках, я уверенно зашагала к дверям, отсчитывая между каждым из шагов по пять секунд, чтобы не сорваться на бег.

Когда я покинула гостиную, то не успела выдохнуть. Отец схватил меня за плечи и прижал к стене, выбив весь воздух из груди.

Я в ужасе уставилась на него, но не смогла сказать ни слова.

Детский страх возобладал надо мной и язык будто прирос к нёбу, а глаза предательски защипало.

– Что ты ему сказала? – зло прошипел отец, вглядываясь в моё лицо. Я пыталась ответить хоть что-то. Правда, пыталась. Но кроме мычания не издала ни звука.

Тогда отец на мгновение оторвал меня от стены, но только для того, чтобы ударить об неё снова.

– Этот ублюдок шантажировал меня. Если ты ему не понравилась, моя карьера в парламенте полетит к чертям. Мне не видать должности в Сенате.

Я вновь попыталась сказать хоть что-то членораздельное, но всё моё существо сжалось до горевших огнём затылка и спины, после удара об стену.

– Что ты сделала? – прорычал отец, наконец, отступив на шаг назад. Я следила за тем, как он поднял руку. Замахнулся.

Вся жизнь пролетела в моей голове набором бессмысленных вспышек воспоминаний.

Отец звал меня своей гордостью. Принцессой. Только по прошествии двадцати лет я поняла, что не был королём. Он был драконом, который так боялся за своё золото, что был готов пустить принцессу в расход при одной только угрозе своим богатствам.

Удара не последовало.

Я распахнула глаза и увидела Фауста Руджери, что заслонял меня своим плечом.

– Мистер Калабрезе, вы так переживали за то, что я могу обидеть вашу дочь, потому что хотели сделать это самостоятельно?

Сердце провалилось куда-то в пятки, и я больше не ощущала его стука. Я в ужасе смотрела на возвышавшееся над моим подбородком плечо Руджери, на искаженное гневом лицо Сильвано, что замер, будто игрушка, из которой вытащили батарейки.

– Мистер Руджери, – растерянно заговорил отец, поспешно опустив руку. – при всём уважении, методы воспитания в моей семье вас не должны касаться.

Всё в один миг встало на свои места.

Сильвано Калабрезе терпел неуважение со стороны мальчишки, что годился ему в сыновья, потому что боялся.

Раз семья Руджери контролировала львиную долю конгломератов, обеспечивавших кибербезопасность, то, наверняка, у них было слишком много компромата на таких, как мой отец. Неверных, не самых чистых на руку, несдержанных и ещё очень много «не», которые его описывали.

– Я женюсь на вашей дочери, мистер Калабрезе. А я очень не люблю, когда чужие руки касаются моих вложений.

Помолвка была назначена через две недели.

Всё оказалось слишком просто: никто не хотел видеть в верхней палате парламента изменщика, который проводил всё своё время с девушками, едва ли старше его собственной дочери.

Отцу пришлось смириться с тем, что в этой игре ему пришлось играть по чужим правилам, но он не был готов оставить всё так просто.

При каждой нашей встречи он не скупился на угрозы, которые боялся привести в действие.

И всё же, я боялась не его. Теперь в моей жизни появилась куда более существенная проблема.

Фауст Руджери.

За пару дней я накопала на него не так много информации, как хотелось бы.

Он учился в Лондонской школе экономики. Его семья могла позволить себе отдать наследника за границу, чтобы лишний раз показать свой статус.

Там у него было несколько недолгосрочных романов с моделями. На их совместных фотографиях я задержалась дольше, чем хотела бы.

У Фауста Руджери определенно был хороший вкус. Расстраивал лишь тот факт, что после заключения брака он у него никуда не денется.

Я солгу, если скажу, что моё маленькое расследование не принесло мне удовлетворения. Напротив.

Мой будущий муж был красив (только разглядывая его фотографии, приближая каждый пиксель, я наконец-то смогла сфокусировать на нём своё внимание), хорошо образован, а ещё он имел деловую хватку, что значило лишь две вещи: либо наши правнуки будут до неприличия богаты, либо он купит небольшой остров, чтобы избавиться от меня, когда я ему надоем.

Когда я поймала себя на мысли о правнуках, то задумалась.

Смогу ли я однажды разделить постель с человеком, которого совершенно не волную?

Каждая девчонка представляла себе свой первый раз с парнем, в которого будет до головокружения влюблена, но в нашем мире это было непозволительной роскошью.