Не утруждая себя ответом на колкости, я заняла место на пассажирском сидении. Марко завел двигатель внедорожника и опасливо глянул на меня через зеркало заднего вида.

– Как прошло? – неловко прокашлялся он. – В смысле, настолько плохо, как я видел?

Я прикрыла глаза, борясь с желанием разораться.

– Просто поехали уже. – прошипела я, устраиваясь поудобнее, чтобы отоспаться в пути.

Правда, за часы поездки я так и не уснула, а лишь ещё больше разозлилась.

От моего праведного гнева не спасло часовое лежание в джакузи, ни идеальные локоны, получившиеся с первого раза и без каких-либо ухищрений.

Пришлось обратиться к тяжелой артиллерии.

Я позвонила девчонкам, с удивлением обнаружив, что сегодня на календаре был вторник. Будто знак того, что встрече было суждено состояться.

К сожалению, это было не так. Маддлена была занята, но Элеттра и Рената с радостью согласились составить мне компанию в Каза ди Ветро.

Заведение представляло собой несколько залов, украшенных росписью и лепниной. Там подавали лучшие морепродукты и пиццу.

Рената не изменяла себе и пришла самая первая. Она сидела на кованом стуле, что-то печатая на планшете.

– Привет, дорогая! – Рената отложила планшет и подперла ладонями лицо. – По телефону ты показалась мне взволнованной.

Я действительно была на пределе, но, увидев безмятежное лицо подруги, мне стало легче.

– Немного опоздала. – Элеттра едва не влетела мне в спину. – Рико ехал со скоростью одной хромой лошади в год. – посетовала она, сев на стул.

Я расположилась на свободном месте и к нам тут же подлетела официантка и раздала меню. Сделав заказ, мы дождались, пока останемся втроем.

Обрисовывать ситуацию… было нелегко. Особенно упоминание нашей с Фаустом близости.

– Так вы не переспали? – подняла бровь Рената, разделяя куски огромной пиццы. – Тогда чего ты паришься?

Элеттра вздрогнула, явно задумавшись о чём-то своём.

– Мы НЕ переспали. – чеканила каждое слово я, наслаждаясь видом пиццы передо мной. – И теперь я не уверена в том, что он действительно этого хотел.

– Тебя это расстраивает? – усмехнулась Рената, сворачивая кусок пиццы в рулон.

Она была единственным гастрономическим извращенцем, которого я была согласна терпеть в своём обществе.

– Меня расстраивает факт того, что… – я запнулась, подбирая правильные слова. – Я расстроилась, потому что этого не случилось. Потому что я какого-то черта этого хотела.

Элеттра выронила вилку, а после нацепила невозмутимое выражение лица.

– Всё в порядке? – поинтересовалась я, уже предполагая ответ Элеттры.

Средняя дочь семейства Ринальди, как и все её родственницы, училась в Католическом университете Святого Сердца и краснела при любом пошлом комментарии от Ренаты или Маддлены.

Но, Элеттре удалось меня удивить. Она отпила коктейль из высокого фужера на витиеватой ножке и загадочно произнесла:

– Мне кажется, что с Марианджелой что-то не так. Не понимаю, что с ней произошло.

– Что именно не так? – Рената говорила с набитым ртом. – Может, она просто слишком увлечена тем, что СПИТ со своим мужем? – поддела меня она.

Я фыркнула.

В сексе со своим мужем не было ничего особенного. У других людей.

Я же сама выстроила границы. Которые теперь хотела нарушить.

– Может быть. – пожала плечами Элеттра и вернулась к поглощению салата, давая нам понять, что не намерена развивать тему дальше.

И тогда Рената переключилась на меня.

– Так в чём проблема, дорогуша? Раз вы уже почти это сделали, то лишь вопрос времени, когда вы доведете дело до конца. И, кстати, его замашки со слежкой делают из твоего мужа нового Тедда Банди. Правда, без моноброви.

– Отличный каламбур. – издевалась Элетттра.

Я тяжело вздохнула, не зная, как именно объяснить то, что испытывала. Может, проблемой было то, что я до конца и не понимала своих чувств.

Если раньше объятия Фауста по ночам вызывали во мне животный ужас, то теперь я радостно в них прыгала перед сном.

Это можно назвать привязанностью, но разве реально привязаться к тому, кого почти не знаешь?

Внезапно к нашему трио присоединился кое-кто ещё.

Аурелия Риччи заняла свободное место, сверкнув ослепительной улыбкой, которая померкла, стоило ей приметить Ренату.

– И тебя Этторе назвал самым грациозным ангелом с фрески?

Рената пропустила её полный презрения тон мимо ушей, обмакивая корочку от пиццы в миску с соусом.

Я с трудом проглотила кусок, молясь о том, чтобы тот не встал посреди горла. Сердце забилось в груди с неистовой силой, а ладони похолодели.

– Какими судьбами? – поинтересовалась я, выдавив из себя улыбку.

Аурелия деланно зевнула и положила на середину стола черный матовый конверт.

– Принесла тебе подарок. – она подмигнула мне, не переставая улыбаться.

Мы обе знали, что именно там было – неоспоримое доказательство её триумфа.

– Откуда мне знать, что это не сибирская язва? – я подняла бровь, подцепив конверт ногтями.

– О, я уверена, ты знаешь, что там. – Аурелия поднялась, расправила складки на шелковой юбке и отправилась прочь.

Я смотрела вслед Аурелии Риччи, до боли в пальцах стиснув конверт.

Один – два, в пользу Аурелии.

Я сидела на нашей постели, гипнотизируя черный конверт взглядом. Рядом с ним лежал пистолет, подаренный мне Констанцей и её сестрами. Заряженный.

Может. Просто отстрелить Руджери всё, чем он так дорожит?

Унижения от Аурелии горьким пеплом оседали на моём языке.

Мама часто говорила, что мой характер такой же, как у отца и моему мужу страшно не повезёт. Наверное, она подозревала меня в том, что я унаследовала самый ветренный ген отца, что отвечал у него за прогулки на яхтах с русскими и польскими моделями.

В одном Беатриче ошибалась – потаскушкой в наших отношениях оказался Фауст, а не я.

Это было ожидаемо. Мужчина, имеющий колоссальные связи и безумное количество денег редко обходились одной женщиной. Во всяком случае, так было в нашей семье.

И всё же, внутри что-то с хрустом сломалось.

Сердце?

Вера в то, что Руджери был со мной откровенен хотя бы раз?

Злости больше не было. Как и слёз.

Я всегда была осторожной, но стоило Фаусту проявить ко мне хоть немного тепла и всё. Мою предусмотрительность и холодный расчёт как ветром сдуло.

Я хотела закатить скандал. Швырнуть ему набор из семи фотографий в лицо, а потом сварить моего мужа в кипятке. Но потом… успокоилась.

Нет, конечно, я не могла простить ему того, что он был с Аурелией, пока я сидела с его матерью и сестрой, переживающими горе.

Я-то думала, что он действительно по-своему боялся за отца!

Сказочная идиотка!

Как можно было быть таким уродом и прикрываться проблемами после покушение на отца, чтобы переспать со своей бывшей?

Это не укладывалось в моей голове и приходилось проговаривать вслух: «он занимался с ней сексом, пока я успокаивала его мать после того, как та едва не овдовела».

Конечно, фотографии, которые мне передала Аурелия, не содержали ничего компрометирующего: на них Фауст просто находился в её квартире.

Он стоял с чашкой кофе у кухонного гарнитура, отделанного мрамором. Одетый.

Пара его обуви у двери, рядом с грудой дизайнерских туфель на шпильке.

Его спина, снятая из-за угла.

Остальные снимки были похожего характера. На всех них Фауст и не подозревал о том, что Аурелия подловила его с камерой.

Больше всего меня добила одна-единственная деталь на фотографии, где Аурелия сфотографировала часть коридора с их обувью: на стене висел календарь с датой.

Это было пару дней назад.

Я рассмотрела каждый снимок с дотошностью детектива, ища хоть один намёк на подделку, но Аурелия Риччи оказалась со мной куда честнее, чем собственный муж.

Крутя пистолет в руках, я кусала губы, пытаясь понять, чего именно мне хотелось больше: пристрелить Фауста или себя, чтобы, наконец, перестать мучиться.