Когда Фауст толкнул плечом дверь, то я опасливо закрутила головой по сторонам.

Это была его спальня.

Фауст поставил меня на ноги возле кровати и запер дверь. Я замерла, наблюдая за тем, как он снимал галстук, предпочитая оттянуть тот момент, когда он начнёт стаскивать с меня платье. Его волосы небрежно растрепались, а вид был уставшим.

– Первое. – заговорил Фауст, стянув в себя пиджак. – Я – раб привычек. Поэтому тебе придётся подстраиваться под моё расписание. Второе: будешь сопровождать меня на мероприятиях. Третье: я не лезу в твою голову, ты не лезешь в мою.

Я старалась не злиться, но чем больше Фауст открывал рот, тем больше меня раздражал.

– Дорогой, я человек, а не собака. – я стянула с волос фату и уселась на край постели. С трудом, но без спешки сняла туфли. Одну за одной. Фауст тем временем достал из кармана пиджака пистолет и положил его на стол, рядом с вазой, до отказа забитой розами. – В первую очередь мы должны быть командой. – добавила я, сняв ремень с бедра и положив пистолет на край фатинового платья. – Понимаю, я тебе как кость поперёк горла, но раз уж ты решил поиграть в семьянина, то будь добр считаться и с моими условиями.

Фауст закатил глаза и поднял лицо к потолку, усмехаясь.

Молился ли он в тот момент?

Я поднялась и повернулась к нему спиной. Фауст приблизился и аккуратно поднял мои волосы. Помог расстегнуть колье.

– Диктуй условия. – фыркнул он и моя кожа покрылась мурашкам от горячих прикосновений его пальцев к коже на шее.

– Никакого физического контакта, если того не будут требовать обстоятельства. – первое, что проговорила я, стоило Фаусту провести костяшками пальцев вдоль позвоночника до завязок на корсете.

Он замер и тяжело глубоко вдохнул, будто кислород внезапно стал вязким.

– Хорошо. – Фауст подцепил ленты и принялся медленно их развязывать. – Продолжай. – тише добавил он.

– В Аспене ты говорил, что я не должна ронять твою честь в глазах общественности. – отрешенно начала я, зная, что ступаю на скользкую тропу. – Это касается и меня.

Шнуровка на корсете окончательно расслабилась, и я вцепилась в лиф платья на груди. Стоило отпустить его и платье бы осталось лежать ворохом тряпок в ногах.

Фауст продолжал стоять за моей спиной, а его руки покоились на моей пояснице.

– Признаться честно, я думал, это будет проще.

Я обернулась и едва не ударилась лом о его подбородок. Фауст не спешил отступать. Он смотрел на меня сверху вниз. Свет от люстры отбрасывал тени на его лицо.

– Нам всем придётся чем-то жертвовать. – прошептала я, чувствуя, как от стыда горела кожа, везде, где мой новоиспеченный муж касался меня взглядом. От него в принципе исходил жар, будто от печки в машине, только лицо оставалось непроницаемо холодным.

– Тогда, – Фауст говорил хрипло, будто хотел прокашляться. Поднял правую руку и аккуратно заправил прядь моих волос за ухо. – я хочу, чтобы ты поклялась никогда не лгать мне.

Заглянув в его глаза, я поняла, что он не шутил. Фауст уже второй раз за день смотрел на меня так, будто видел впервые.

Я не знала: было ли это перемирием или войной на новых условиях.

Я проснулась от головной боли и дикого похмелья. Фауст крепко обнимал меня со спины, будто хотел переломать ребра. С трудом дотянувшись до телефона, я обнаружила, что было уже около полудня.

Это значило, что мать с отцом и Умберто уже должны были покинуть Флоренцию.

Я ненавидела их за то, что они продали меня Руджери, но что-то внутри всё равно болезненно сжалось.

Обреченно вздохнув, я выпуталась из хватки Фауста и отправилась в ванную. Одного взгляда в зеркало хватило, чтобы понять – теперь всё будет по-другому.

На мне была одета огромная футболка Фауста для бейсбола. Длиной она была приличнее половины юбок из моего гардероба.

Полазив по ящику под раковиной, я вооружилась новой зубной щеткой и умылась, потом меня ждала душевая кабина, где горячая вода помогла расслабиться закостеневшим мышцам.

Спать с кем-либо в одной постели оказалось неудобно и совсем не так, как это показывали в мелодрамах.

Странным образом в его ванной оказались коробки с бельем и платьем. В одной из них я обнаружила записку о том, что подарок принадлежал Орнелле.

Милое платье в пол из тонкого шелка, расшитое цветами отлично село по фигуре.

Ища фен, я не заметила, как в дверях замер Фауст Руджери. Его пристальный взгляд, запечатленный мной через зеркало, заставил вздрогнуть.

– Доброе утро. – отозвалась я, не оборачиваясь. – Давно тут стоишь?

Его присутствие впервые со вчерашнего дня меня напугало.

Не потому, что мы спали в одной постели и я открыла глаза в его объятиях, а потому что всё это произошло с незнакомым мне человеком.

Мы были как парочка, что перепила в баре и проснулась утром в одной постели, с одной лишь только разницей: нам предстояло провести друг с другом всю оставшуюся жизнь.

– Достаточно. – глухо отозвался Фауст. – Мне нужно будет съездить по делам, вернусь к вечеру.

Не знаю почему, его слова меня обидели.

Наверное, где-то на подсознательном уровне, я не хотела, чтобы он оставлял меня одну.

Его общество было, хуже гвоздя в подошве, но его я видела хотя бы раз пять, в отличие от остального семейства Руджери.

И всё же, выбирать не приходилось.

– Это настолько важные дела, что ты решил свалить в первый же день, муженёк? – не скрывая издевки, спросила я, широко улыбаясь.

Фауст нетерпеливо достал фен с верхней полки шкафчика и протянул его мне.

– Первое правило: ты не лезешь ко мне. я не лезу к тебе. – холодно напомнил Руджери.

Я не стала говорить ему, что это былотретьеправило. Мне вообще резко расхотелось вести с Фаустом беседы.

Приведя волосы в порядок, я неловко отвела взгляд от Фауста, что вышел после душа в одних брюках и с влажными волосами.

Он был красив и имел атлетичное телосложение модели модного журнала, что получает деньги за рекламу трусов.

– Франческа будет действовать тебе на нервы. – констатировал он, забрав фен из моих рук.

Я с трудом сдержалась от того, чтобы истерично не рассмеяться.

Вовремя он меня предупредил… ничего не скажешь.

Франческа уже вытрепала остатки моих нервов, а он только решил меня предупредить… Феноменально.

– Я должна с ней подружиться? – сквозь зубы проговорила я, когда Фауст принялся сушить волосы.

Мне показалось, что он меня не услышал, но Руджери ответил:

– Я реалист, а не идиот. Держись от неё подальше, завтра вернемся в Милан.

Он не спрашивал, а давал краткую инструкцию.

Я не знала, как он представлял себе осуществление фразы «держись от неё подальше», если мы все находились в замкнутом пространстве.

И всё-таки он был идиотом, раз считал, будто это вообще возможно.

– И, да, мы переспали. – произнес он уже из ванной, куда утащил фен.

Я раскрыла рот от удивления, не зная что сказать, когда Фауст вернулся в спальню. Он окинул меня странным взглядом, а после достал рубашку из шкафа.

– Моя семья хочет внуков. Сделай вид, что мы упорно над этим работаем. – чеканил мой муж, а я не знала, куда спрятаться от стыда.

Конечно, в голову сразу полезли не прошенные мысли.

Как долго мы сможем делать вид, будто всё происходящее не идиотский пережиток прошлого и отпустить друг друга?

Работал ли он упорно над этим с Аурелией?

Что будет, если кто-то узнает о том, что мы даже общества друг друга выносить не в силах, не говоря уже о том, чтобы делить постель и воспитывать детей?

Пусть вчера я и сама сказала Фаусту о том, что между нами не будет физической близости, моя гордость была задета тем, как спокойно он заставлял меня лгать.

Вместо сотен мыслей и вопросов, роившихся в голове, я откинулась на спинку дивана и взяла с комода бутылку минералки.

– Мне нужно врать, что ты хорош в постели? Или лучше спросить у твоей любовницы, которую ты притащил на свадьбу? – я говорила сладким тоном, молясь о том, чтобы от него у Фауста развился диабет, и он стал зависим от моего умения делать уколы инсулина.